В начале марта

Как в покере. Наблюдаешь за лицами противников во время своего хода и пытаешься понять, правду они говорят или блефуют.

— Ладно, — шепнула Леля. — Ты смотришь, я говорю.

Сема довольно кивнул.

Леля отвернулась и постаралась сосредоточиться на еде. Хотя она выглядела аппетитно и так же хорошо пахла, Леля не могла определиться, что же ей хочется. Как и всегда.

Когда все боги собрались за общим столом, места рядом с Семой и Лелей так и оставались пустыми. Они это не обсуждали, словно не замечали. Хотя трудно было не замечать ту тишину, которая стояла в их части стола.

Но лучше так, чем сидеть рядом с Магурой или, чего хуже, Чернобогом. Что, если это кто-то из них желает Леле вреда? Может, они думали, что амнезия Кости заставит страдать Лелю, поэтому напали на него. Только вот зачем кому-то из жителей Нави страдания Лели?

— Всем… Не всем, добрый вечер, — сказал Хорс, поднимаясь с места.

Сема цокнул языком, показывая неодобрение, причем достаточно громко, чтобы это услышали практически все.

Кроме Хорса, разумеется. Тот был занят тем, что хмурился и думал, как бы продолжить свою речь.

Так что Леля решила ему помочь. Она прокашлялась, стараясь сделать это величественно, как в фильмах делают те, кто пытается привлечь к себе внимание. Леля так и не поняла, хорошо ли у нее получилось. Но внимание она привлекла. Теперь все смотрели на нее. Тогда Леля поднялась. Сжимая край стола для храбрости, она твердо сказала:

— Я знаю, кто на самом деле наслал проклятье.

За столом повисла тишина. Леля решила не отказывать себе в удовольствии тянуть ее как можно дольше, хотя ее лицо горело от пристальных взглядов.

Только когда Сема дернул ее за штанину, Леля поняла, что пора. Она открыла рот, но слова не шли. Леля не хотела в этот момент смотреть на Ярило, но ее взгляд все же переместился на него. Прежде, чем сжалиться и промолчать, Леля сказала:

— Это Ярило. Он не хотел, чтобы я уходила из Нави, поэтому обезвредил единственную причину, по которой я хотела это сделать.

Леля не хотела рассказывать, почему она так решила. Но этого никто не потребовал. Все молчали. Нынешняя тишина отличалась от той, когда Леля только собиралась назвать имя Ярилы. Теперь тишина была невнятной, как иностранная речь, и неуютной, как дырявые носки. Леля пыталась не смотреть никому в глаза. Но не сдержалась. Взгляд сам собой переместился на Ярилу.

Никогда прежде Леля не видела такого отчаяния в его глазах.