Орлиный Приют

Родители Альи, как и большинство потомственных колдунов, жили на Чёрной улице – Вторая Чёрная, дом три. Угольно-чёрная блестящая крыша, «крылатый» вертун, серый с тёмными прожилками камень стен. Алья быстро отыскала приметный вертун, улыбнулась, но с тёплого валуна встала не сразу.

Обходная дорога манила и притягивала взгляд. Очень хотелось прогуляться по ней прямо сейчас – и найти место смерти мастера Шьяна, и поговорить со свидетелями, которые наверняка есть. Но...

Дома ждёт мама. И отец, к которому Алья так боялась опоздать.

Нет, сначала – домой.

Глава 2. Заинтересованное лицо

Отец выглядел неважно – осунулся, нос заострился, кожа ссохлась и пожелтела, в светлых волосах белела седина, а крепкие руки стали худыми, похожими на птичьи лапки. Его состояние менялось каждые десять-пятнадцать минут – он то погружался в глубокий сон, то вдруг начинал тяжело дышать и судорожно сжимать простыни, то метался и что-то бормотал.

– Я сделала несколько слепков, но что он говорит, непонятно, – тихо сказала мама и достала из кармана синего домашнего платья пару склянок.

– Посмотри. Иногда вроде ругается, а иногда словно просит. Но чаще всего это просто... вот как сейчас. Просто бормочет.

Мама была далека от колдовства – из древнего, но давно иссякшего рода колдунов. Она отлично разбиралась в зельях и травах, но теорию колдовства в юности изучала мало, полагая, что её род навсегда утратил способность передавать дар, а на неё, по сути обычного человека, сильный колдун даже не взглянет.

А отец и взглянул, и даже сразу влюбился. Что подвигло маму на самообучение, но ненадолго – в итоге она погрузилась в домашнее хозяйство и воспитание единственной дочери.

– При длительном воздействии такое часто бывает, – Алья отпустила холодную отцовскую руку и взяла склянки. – Колдун не может с ним смириться и пытается дать отпор. Слова мы используем редко, но иногда... остаются только они.

...как видимость хоть какого-то действия. Без силы, с застывшим даром, они, конечно, совершенно бесполезны.

За неимением свободного места (и тумбочка, и столик, и подоконник, и даже стулья пестрели флаконами, а в спальне стоял стойкий запах зелий) Алья села на коврик и вылила содержимое склянок на пол. На склянках темнели подписи – «День 1», «День 2», – а вот их содержимое ничем не отличалось. Та же постель – и тот же отец, исхудавший, бормочущий.

– Его прокляли вечером, – уверенно сказала Алья, изучив мечущиеся изображения в тёмных лужах.