Богатыристика. Тайны сухого озера

Я молча протянул ему остатки воды - где-то треть - и он молча, прикрыв глаза от наслаждения, принялся пить.

Не знаю, как Комик, но я почувствовал себя куда лучше.

Пацан помахал нам тощей лапкой, мы взгромоздились на байки и поехали дальше.

Дорога, точнее, две узкие заросшие колеи, вела прямо к тому дереву, что указал пацан.

И только подъехав ближе мы увидели, насколько это древнее и могучее растение.

В обхвате дуб превышал все мною виденные экземпляры, а уж где я только не был, даже на тихоокеанском побережье, на родине такого исполина, как секвойя.

Так вот: этот дуб был толще.

Верхушка его словно бы раздваивалась, и подъехав ближе, мы увидели, что ствол расколот молнией пополам: в центре он почернел и обуглился, но обе половинки всё равно продолжали цвести и пахнуть.

Земля под дубом была усыпала желудями, и на них, хрюкая и повизгивая, паслось целое стадо полосатых поросят…

- А вот и обед! - бодро сообщил Комик, как только мы остановились, и молодецки спрыгнув с байка, припустил к стаду.

Поросята порскнули врассыпную, только их и видели.

- Эх, где мой чёрный пистолет! - шутливо прокричал им вслед Комик.

- Да ладно тебе, Лёх, - отозвался Бабуин. - Неужто ты сможешь эдакой милоте шею свернуть?

- Я - нет, - подчёркнуто чётко ответил Комик. - Но ты у нас повар - тебе и нож в руки.

- Хренушки, - затряс бородой Бабуин. - Мы так не договаривались. Рыбу - ещё куда ни шло, но чтобы я, собственными руками, поросёнка…

Я про себя улыбнулся. Тут он прав: Бабуин с детства ко всякой твари с душой относился.

Однажды он нашел щенка с перебитой лапой. Притащил домой, но родоки собаку оставить не позволили: вонючий, мол, да блохастый… Бабуин тогда вместе с ним и ушел. Устроился в заброшенных гаражах, мы с Комиком ему жрачку носили. Ему и Жмурику - так он щенка назвал…

Три дня он там сидел, характер выдерживал. А потом приехал дед и забрал Жмурика к себе, на дачу. Из Жмурика вырос здоровенный кобель, желтой масти и совершенно неопределённых кровей. Но Бабуина он всегда любил.

Вспоминая этот давний эпизод, я прищурившись смотрел в небо, перечёркнутое раздвоенной верхушкой.

И когда над деревом стали кружить вороны, не придал этому значения: деревья и птицы - понятия неразделимые.

Вороны кружили беспорядочно, громко галдя о чём-то своём, наболевшем, и я уже почти отвёл взгляд, но тут одна из них спустилась ниже и пролетела как раз меж двух верхушек…

Точнее, ДОЛЖНА была пролететь.

В смысле: вот есть условная рогатка.