Нет, мы не ангелы...

Помните?

- А, ты о Полобухине Викентии Поликарповиче, что ль? – вспомнил капитан. – Живой еще, курилка?

- Живой, - подтвердил лейтенант, - и помирать, по-моему, пока не собирается.

- Вот-вот, поспрошай, - одобрил Дорофей Петрович. - Мало ли, чего там старый контрик вспомнит… А не вспомнит, применим к нему другие методы… - многозначительно намекнул капитан.

Престарелый архивариус жандармского управления Полобухин Викентий Поликарпович незаметно доживал остаток своих дней в цокольном этаже разваливающегося от ветхости барака, стоящегов самом конце бывшего Собачьего тупика, ныне носящего громкое название «тупика рабочих баррикад».

Добраться до тупика Петракову удалось только к вечеру, когда садящееся багровое солнце, разрисовало улицу длинными причудливыми тенями. Едва ступив с дощатого тротуара в подворотню Собачьего тупика, лейтенант вляпался в свежий, еще дымящийся, конский каштан, который не заметил в сгущающихся сумерках.

- Твою же водокачку! – выругался опер, разглядывая уханьканные штиблеты.

– Угораздило же! – Он судорожно принялся шаркать ногой по пыльной земле, стараясь очистить подошву от «ароматной мины».

Стерев с башмака основную массу фекалий, Сергей зашагал к бараку, время от времени подволакивая ногу. Старика Полобухина опер обнаружил мирно сидящим возле барака на прогнившей скособоченной лавочке, облаченного несмотря на теплую погоду в потертую меховую кацавейку.

- Привет, дед! – Сергей присел рядом со стариком на лавку.

Викентий Поликарпович подслеповато прищурился, но милиционера не узнал.

- С кем имею честь? – дребезжащим голоском поинтересовался бывший архивариус, вглядываясь бесцветными от старости глазами в «незнакомца».

- Ты чего, Викентий Поликарпович, не узнал? – изумился Петраков. – Сергей я, Петраков.

- Сережа, - наконец признал «незнакомца» Полобухин. – Прости, совсем слепой стал, как крот. – Старик растянул в улыбке тонкие бескровные губы, затем запустил руку под кацавейку и выудил откуда-то видавшее виды песне с мутными желтоватыми стеклами и в погнутой оправе.

Нацепив песне на нос, Полобухин вновь взглянул на Сергея. - Ну вот, совсем другое дело! Как здоровье Дорофей Петровича? – полюбопытствовал он.

- Помаленьку, - неопределенно пожал плечами лейтенант.

- Понимаю: дела-с, заботы, служба-с… И что же вас привело ко мне, молодой человек. Зачем доблестной милиции опять понадобился старый бюрократ-архивариус?

- Понадобился, - не стал скрывать Сергей.