Сестра печали любовь

Опять странно.

Тамара направилась к холму. А куда еще? Дорожка была одна, следовало воспринимать ее, как указание.

Хрр, хрр, – при каждом шаге хрустела зола под ногами. Хруст раздражал, к тому же, он наверняка привлекал чье-то внимание, а Тамара хотела бы этого избежать. Наверное, думала она, можно сойти с дорожки и идти с ней рядом, но лучше этого не делать. Ей почему-то казалось, что так она непременно потеряется. Уйдет не туда. Или просто пропадет. Что-то ей говорило, буквально нашептывало на ухо, что лучше оставаться на тропе.

Когда Тамара подошла ближе, оказалось, что холм довольно крут, хотя издали выглядел незначительным и легким для восхождения. Здесь тропа прижималась к его боку, который буквально нависал над ней, и совершала поворот. Зайдя за холм, путешественница остановилась, как вкопанная. К встрече, и к контакту с кем-либо, она была готова, – ведь если есть дорожка, кто-то по ней должен ходить – но, конечно, не к такому.

На вершине холма, на стуле сидел человек, и теперь это было видно так же хорошо, как если бы она находилась с ним рядом.

Человек был одет в черный сюртук и сорочку с галстуком, далеко в стороны выпирали его худые колени, обтянутые полосатыми рейтузами, торчали носки лакированных туфель. Между ног он держал трость с набалдашником, на которую опирался обеими руками, затянутыми, как у Кумбарского, в черные перчатки. Свесившись слева от трости, довлея лицом над самой тропой, человек с удивлением и любопытством рассматривал Тамару. Ему, очевидно, было не слишком удобно в таком положении, он дышал с затруднением, натужно сопя, воздух от его дыхания вылетал толчками, как из клапана паровоза, и трогал ее волосы. И еще он пахнул какой-то микстурой, как медсестра, Тамара определила это совершенно точно.

Лицо у него вытянутое, бледное, неживое. Прилипшие ко лбу жидкие волосы неопределенной масти, и нитевидные рыбьи усы. В общем, человек был похож на премудрого пескаря, каким его рисовали в читанных ей в детстве старых книгах. И мутный взгляд зеленых, навыкате, глаз, которыми он рассматривал ее с вершины холма, был неприятен.

Выразительная невыразительность, почему-то подумалось молодой женщине.

Однако невыразительность эта казалась воистину огромной. Или была таковой. Тут Тамара пребывала в полном недоумении, не могла понять, то ли повстречалась с великаном, то ли, напротив, сама, как Алиса в Стране чудес, сделалась маленькой. В общем, чудеса, да и только.

А человек на холме смотрел на нее с явным изумлением.