Сестра печали любовь

Только если Дон велит, а он не велит такого, уж поверьте, я знаю, что говорю.

– Но мне сказали, что... – она взглянула на Шаболду. – Я так поняла, что все-таки можно?

– А, так вы все-таки желаете сыграть в рулетку? Это другое дело, – согласился коротышка. – В рулетку можно на любое желание. Что, будете играть?

– Разве у меня есть выбор? Мне очень нужно убрать этот ветер!

– Выбор есть всегда, – возразил Хоронзон и снова осклабился. – Вот, Шаболда знает.

– Пойду я, пожалуй, делами займусь, – как-то странно скособочившись лицом, сообщила Шаболда, и быстро ретировалась.

– Ишь, не любит вспоминать, – исподлобья глядя ей вслед, процедил Хоронзон.

– О чем вспоминать? – полюбопытствовала Тома.

– Да так, – отмахнулся крупье. – Дела минувшие.

Они как раз находились возле входа в заведение. Хоронзон галантно пропустил Тамару вперед, сам вошел следом и осторожно прикрыл за собой дверь, чтоб не скрипнуть, не стукнуть, будто в храме. Но, может, для него казино и служило храмом, кто знает.

Щелкнули выключатели, и тотчас вместо подслеповатой дежурной лампочки у входа вспыхнули потолочные прожекторы, образовав ослепительное световое каре.

Пространство по ту сторону потоков света перестало существовать. Лучи прожекторов сходились в центре квадратного в плане зала, где находился тяжелый стол в стиле ампир на моноподии, покрытый зеленым сукном. На столе, прямо посередине, стоял плоский деревянный ящик, тщательно отделанный искусной инкрустацией и бронзовыми накладками. Хм, изящная штучка, сразу, пусть и мимоходом оценила шкатулку Тамара. Да и вообще, чувствовалось, что подобрали обстановку и выстроили мизансцену в зале с умом. Получилось очень торжественно, как в мавзолее. Похоже, что, хоть по виду Хоронзона такое предположить было странно, даже нелепо, в некоторых вещах и тонких материях он таки знал толк. Если, конечно, он сам всем занимался, а не, скажем, та же Шаболда.

– Мадам Тамара! – провозгласил Хоронзон, выступая вперед, к столу.

– Откуда вам известно мое имя? – прервала она шибзда.

– Я вам его не называла.

– Мадам, мы находимся в таком месте, где все тайное становится явным, – Хоронзон сделал руками жест и изобразил на лице некое подобие обиды на ее непонятливость, из-за которой ему приходится объяснять очевидное.

– Тогда уж, мадемуазель, – поправила его Тамара.

– Как скажете, – легко согласился на поправку Хоронзон. – Итак, мадемуазель, должен объяснить вам правила нашего казино. Их немного.