Сестра печали любовь

Приоткрыв ее и сунув в темноту за ней голову, она послушала гулкую густую тишину. Та тишина и темнота показались ей зловещими, наполненными страхами и тайными смыслами и угрозами. Она тихонько прикрыла дверь и задвинула засов, оставленный открытым, очевидно, Верой. Так-то лучше будет, – оценила она сделанное.

Потом Тамара отнесла Никиту обратно в его комнату. Справилась довольно легко, не таким уж он оказался тяжелым. Мальчик совсем разоспался и не проснулся, так что никаких проблем с его перебазированием не возникло.

И все же, воспитывать сына без отца – не правильно, плохо, с какой стороны ни посмотри, вновь подумала она. Тяжести должен таскать мужчина, а никак не женщина, иначе она неминуемо превращается в бабу. Так что, все правильно, не хочешь обабиться – позаботься, чтобы рядом с тобой был мужчина.

А где его взять? И что делать, если он, выбранный тобой, отправился спасать мир?

Эх, Сережа-Сереженька...

Вернувшись в гостиную, Тамара забралась в постель, прямо в халате. Нож сунула под подушку – на всякий пожарный.

И лишь потом позволила себе расслабиться и заснуть. Да что позволила – вырубилась моментально. Последняя мысль ее была, что прежде полудня не встанет ни за что, даже не подходите. Первое января такой день, особый, раньше не наступает. Когда проснулся, тогда и утро.

Глава 8. Он просил называть себя брат Шимон

Было весело. Во всяком случае, ощущение было такое: весело. А потом, когда сани понеслись с горы вниз, да все круче и быстрей, от этого веселья у нее захватило дух.

Яростный встречный ветер, да мелкий снег из-под копыт – в лицо. Кому принадлежат копыта, она не видела, но они точно были, и не стояли на месте, потому что топот, и целое облако снега из-под них. Как-то все вдруг случилось, было что-то одно, она уже не помнила, что, а потом сразу сани и этот полет. И сразу – весело!

Потому что Новый год! – поняла она, наконец. Вот в чем дело!

Однако сани неслись вниз уже почти отвесно, они почти падали. Это куда? Это зачем? И вот уже не весело, а страшно.

Она схватилась за облучок и зажмурила глаза. Дышать совсем перестала, и только сердце гулко отсчитывало длительность полета: тук, тук, тук... И все тише, тише.

А когда сердце, вдавленное перегрузкой в арматуру ребер, остановилось, она поняла – все, прибыла Тамара в крайнюю свою точку. Однако не тут-то было, сани вдруг вывернулись в крутом вираже, вывалив ее из себя. Оставшись за бортом, она прощальным взором проводила удалявшийся экипаж. И все про него узнала.