Даром

***

— Значит, ты готов вписаться за своего человека… Виталия, — раздумчиво говорит господин Рязанцев. — Что же, это не может не вызывать уважения. Верно я понимаю, что твоя фирма принимает его долг на себя?

Мы сидим в гостиной в огромном загородном особняке. В проеме высокой двойной двери скучает амбал в кожаной куртке. Обстановка здесь скорее элегантная, чем дорогая-богатая: дизайнерская мебель, картины абстракционистов на белых стенах, пространство и свет. Унитазы у них тут вряд ли золотые, но из-за дизайна стоят не меньше.

Обстановка осталась от эпохи капиталистического романтизма, а вот сам Рязанцев уже прикинулся в ногу со временем, в стиле первоначального накопления капитала: золотые перстни, стрижка под ежик, пиджак… допустим, не малиновый, но бордовый. Ему за шестьдесят, и он довольно тучен, но тройной подбородок выглядит не комично — скорее весомо. Фигура, с которой всем приходится считаться.

Отвечаю, прямо глядя в его заплывшие жиром глаза:

— Нет, ты понимаешь неверно, — неуютно обращаться к такому солидному человеку на «ты», но раз он мне тыкает, звать его на «вы» значило бы признать подчиненное положение.

— Никакого долга за нами нет. Потому что мой человек ничего у тебя не брал.

— Да неужели? — Рязанцев саркастически вскидывает мохнатые брови. — И как ты тогда предлагаешь, как теперь выражается молодежь, разруливать наш ситуэйшн?

— Мой человек не смог выполнить работу, которую ты ему поручил. В наших правилах делать для заказчика все возможное. Я приехал, чтобы помочь Виталию справиться с заказом.

— А, то есть ты найдешь мою скрипку?

— Я не сказал — найду. Я сказал — сделаю все возможное.

Рязанцев рассеянно барабанит пальцами по столику красного дерева:

— Что же, возможное так возможное. Справишься — будет за мной должок. Сейчас одиннадцать утра… времени тебе даю до полуночи. Действуй. Часы пробьют, и наш договор превратится в тыкву. Если не справишься… ну, не станем забегать вперед. Проблемы следует решать по мере их поступления. Чего тебе нужно для работы?

— Для начала — понять ситуацию.

Почему ты уверен, что скрипку не мог вынести из дома никто, кроме Виталия?

— Потому что в субботу… четыре дня назад… моя дочь Дина играла на ней перед гостями. У Дины Дар к исполнению классической музыки, поэтому я и купил ей настоящего Штайнера. После концерта, как всегда, дочь убрала скрипку в шкаф в музыкальной гостиной. Гости к тому моменту ушли. В понедельник днем хотела позаниматься, и на месте скрипки уже не было.