Темная история. Сказки для призрака. Книга 3.

В кухню несколько секунд спустя вошла Хлоя, заспанная и недовольная: «О, явились! Чего стёклами гремите? Заходили б через дверь, по-людски!»

Я вдруг осознал, что не могу двинуться с места. Звук затопил меня, сковал, околдовал.

Серебристый туман просачивался в окно, казалось, он сам звенел, эхом повторяя незамысловатую мелодию. «Русалка» попятилась.

«Ребя-ят», – протянула они испуганно, округлив глаза.

Сквозь дымку, чрез одурманивающий звон до моего слуха вдруг долетело хриплое воронье карканье.

Глава 9.

На самом дне.

Я не помнил, как оказался здесь.

Как же тут было тихо. Или я просто оглох? Топкое безмолвие отнимало последние крохи осознанности, низводя почти что до растительного состоянья. Это должно было бы меня встревожить, но я оставался не по случаю безмятежен. Серебро заливало мысли, заполняло собой всё, что могло сопротивляться ему, расплавляло.

В голове, однако, крутился какой-то странный мотив: я вроде как слышал его, но не мог уловить. И попытался невзначай напеть эти ускользающие ноты, но.

. громкость моего голоса замерла на нулевой отметке, не вызвав никакого отклика, будто кругом глубокий вакуум, и не существует возможности всколыхнуть его ни пением, ни вздохом, ни стоном. Ведь в вакууме по определению просто нечему трепетать, вздымаясь и опадая чередой беспокойных амплитуд.

В довесок к этому всему я ещё и ничегошеньки не видел. Ни малейшего проблеска в этом кромешном серебре. Ни одного даже и ничтожнейшего просвета. Окрест было пусто. Мертвящая тишь вольготно плескалась вокруг, только вокруг чего? Я понимал не вполне.

Мне казалось, я и есть этот туман. И звук, который он глушит. Пожирает своим естеством.

Только я попытался отделить себя от него, как меня повело, и я рухнул куда-то.

Оглушённый вереницей неясных ощущений, я будто бы падал, стремительно нёсся под действием неведомой силы, судорожно раздумывая о том, что же ждёт меня там, на дне, если оно вообще существует?

Мерещилось в своём свободном падении я пролетаю сквозь пёстрые, как расписные платки, пласты бытия, наслаивающиеся друг на друга и тающие.

Лопающиеся, будто мыльные пузыри и тотчас снова возникающие из ниоткуда. Я был предельно ошеломлён. Вниз или вверх я падал, сказать наверняка я не мог. Вокруг зашелестели звёзды. В их зябком шорохе мне отчего-то чудились человеческие голоса. Чего я наверняка не хотел, так это вмешивать сюда людей. Не место им в сих мрачных глубинах. На зеркальной изнанке существованья.