Темная история. Сказки для призрака. Книга 3.

Беспомощно разведя в стороны руки, которых я, к слову, не видел и не знал точно, руки ли это, или всё-таки крылья, я силился уловить хоть что-нибудь: дыхание, дуновение, но без толку. Я падал сквозь изгибающуюся спираль. Или летел с огромной, просто головокружительной скоростью, мнилось, приближающей меня к бесконечной массе, согласно такому-то разгону, но притом ощущал себя совершенно невесомой безмассовой частицей. Шустрым тахионом. В какой-то миг мне почудилось, словно я никуда, собственно, и не лечу, а нахожусь в гигантской аэродинамической трубе, застыв в одном единственном положении в струе восходящего воздуха, и это по сторонам от меня проносятся красочные слайды – галлюцинации-фантомы.

Отражения.

Внезапно глухой тяжёлый удар, не церемонясь, прервал цепь моих бессвязных хаотичных раздумий. Я не успел даже вскрикнуть. Как.. больно-то, божечки!.. Но я ведь не способен чувствовать боль? – озадачился я мгновением позже, отойдя от шока.

Впрочем, тут, с Изнанки, было возможно всё.

Весь мир отражался в ней. Она походила на кокон, слой амальгамы, покрывающий веселенную, отделяя от хаоса, от вечно алчущей ненасытной бездны Тиамат.

Некоторое время я лежал без лишних движений на вроде как твёрдой поверхности, пока наконец не осмелился приподнять голову и оглядеться. Дурнота схлынула. Стихла и тупая ноющая боль от удара оземь, словно ничего такого и не произошло вовсе. Кругом по-прежнему зыбилось серебро. Я тяжело поднялся. В отличие от водяного пара, эта серая хмарь, обнимающая меня со всех сторон душным саваном, была совершенно иного качества.

Серебро, дрогнув, пойдя вязкими волнами, вдруг сделалось пеплом. Праматерией созиданья. Ведь именно из звёздного пепла ваяются планеты и луны, горы, леса, покрывающие их. А также людские тела.

Ощутимый аромат ударил в нос: едкий до горечи и вместе с тем приторный. Смерть, надо сказать, и на самых дальних рубежах, доступных восприятию, словом, везде, где она имеет власть хоть с маковое зёрнышко, пахнет одинаково.

Оттого мне всё меньше нравилось место своего вынужденного пребывания. Я озабоченно нахмурился, озираясь. С трудом различая контуры собственного тела, ощупью пробуя грунт, к которому у меня, как и ко всему остальному, особого доверия не было, я побрёл наугад сквозь этот разорённый колумбарий, то и дело оглядываясь по сторонам в надежде отыскать выход отсюда, испытывая трепет и непонятную тоску.