Темная история. Сказки для призрака. Книга 3.

Диана украдкой следила за своей сестрой и Архивариусом: их привязанность, их преданность друг другу, их любовь, ради которой каждый из них был готов на величайшее отречение – всё это её поражало и восхищало. Казалось чем-то невозможным и недостижимым, как сама сладкая, но неисполнимая мечта.

В конце концов Диана решилась. Лучшей возможности быть не могло. Геката любила её, как младшую сестру, нежно и трепетно. Значит, полюбит и как свою дочь. Свою и его.

Глава 19. Пограничник.

Рёбра надо мной смыкались живописным частоколом, а кругом противно чавкало и булькало.

Иногда я видел, как над хлюпающим дёгтем то тут, то там вздымаются бугристые спины тиминталов. Интересно, у проклятой болотины вообще есть дно? – размышлял я, уныло таращась на горизонт, туда, где теплилось словно намалёванное кровью алое зарево, да притом намалеванное небрежными безыскусными мазками высохшей кисти.

С увлекательным пазлом из собственных костей было покончено, лишних деталек в запасниках не осталось – так что об этом можно было не переживать: срастётся и сладится – никуда не денется! Хотя попотел я над этой мудреной задачкой знатно.

Ухайдакал меня пацан, а, сволота такая! Если б не цацка, так собирали бы сейчас его, – угрюмо выдохнул я, подтянув колени к груди, – да не собрали бы! Порвал бы так, что не сложить и не сопоставить!

Чего ж мне делать-то теперь? – пригорюнился я. – Вот вроде иллюзия, а от реальности не отличишь: она, конечно, всяко может извернуться, но зачастую зеркальце попросту отражает то, что видит хоть и не всегда.

Тем Зазеркалье и славится. Своими кривыми зеркалами. Словом, скотская подлюка этот Бахамут.

А вот интересно, – почесывая затылок, я небрежно распутывал волосы, слипшееся от болотной жижи, и размышлял на ходу, – кто ж мне так удружил тогда, возле Иггдрасиля? С осколком этим? Мне показалось, конечно… Да ну нет, – мигом одёрнул себя я. Думать про Полину сейчас не хотелось, будто чёрная грязь, в которой извозился я сам от пяток до макушки, могла запятнать и её пресветлый образ, ежели поминать его всуе.

От философских диспутов с самим же собой меня отвлекло хлопанье крыльев. Ну как сказать крыльев…

Я весь сжался, забившись в щель между громадных позвонков. А всё одно как на ладони! Зараза!

Ненавижу погранцов, – скрипнул зубами я, вглядываясь в бурую дымку, курившуюся над болотом. В свою прошлую бытность намаялся с ними, пока они все не сгинули из-за ключа. Не думаю, что эти намного приветливей. Миры наши если и отличались, то не сильно.