Мистраж: Северный ветер

Так что мысли о нем не вызывают никаких эмоций. Ни хороших, ни плохих. Кстати, странное совпадение… В Логове сейчас трое молодых людей, и все – безотцовщины. Я, ты, Ян Билибин…

– С чего ты взяла, что у Яна нет отца? – приподнял бровь Виктор.

– Ну, Ян так говорил о нем… Отстраненно и в прошедшем времени.

– А, тут такое дело. Билибин-старший любит заглядывать в бутылку. Не то чтобы сильно. В целом он даже неплохой старик. Но – не образец для подражания. А Яну просто необходимо за кем-то тянуться, как за звездой. Нужен другой отец – кумир, идол.

Сначала такую роль играл для него пан Казик. После его смерти Ян переключился на моего дядю. И, честно говоря, я не против. Пусть бы занимались друг другом, а меня оставили б в покое.

В тоне Виктора проскользнули ядовитые нотки. Он ощутил их на языке – и сам себе удивился. Что это: зависть, ревность? А может, и то и другое? Досадно сознавать, но без него, Виктора, сложилась бы прекрасная картинка: судья Шандор нашел бы подходящего преемника, а Снежана обрела бы галантного кавалера.

Конечно, они бы сошлись. Двое молодых людей в Логове, парень и девушка, потенциальная парочка…

С другой стороны, была бы тогда Снежана среди мистражей? Сложилась бы эта цепь без одного звена?..

Виктор почувствовал, что краснеет. Даже веснушки принялись зудеть – будто его кусали безжалостные мошки совести. Он украдкой глянул на Снежану: заметила? Конечно, заметила. Она чует страх и злость, видит призраков… И сейчас спросит: «О чем ты думаешь?».

Снежана действительно задала вопрос – но другой.

– И все же как погиб пан Казик? Никто не говорит конкретно, сплошные полунамеки. Я поняла, что это дело рук верпов. Но Ксана почему-то назвала его смерть глупой или вроде того. Разве можно так говорить об убийстве?

Виктору не хотелось делиться ни мыслями, ни воспоминаниями. Однако нужно было выбрать меньшее зло. И потому он просто сказал:

– Его убил продавец воздушных шаров. Хотя в отчете написано не так, потому что мне мало кто поверил.

– Это шутка? – оторопело уставилась на него Снежана.

– Вот видишь, и ты туда же.

– Просто я…

– …Ждала мрачную историю с кинжалами, черными масками и записками кровью? Да, это вполне в духе Проповедника. Но почему-то случилось иначе.

Виктор вздохнул. Он представил, как разрезает себе грудную клетку, засовывает руку в рану, достает оттуда комок боли, липкий от крови, и бросает его прямо на стол.

Именно так он чувствовал себя каждый раз, когда вспоминал вслух.

– Это было год назад.