Мистраж: Северный ветер

На миг она очутилась в эпицентре смерча: толстые деревья вокруг содрогнулись, тонкие согнулись, а средние разлетелись в щепки. Неясная звуковая волна ударила по ушам и разбилась звенящими брызгами. И после наступила густая, бездонная тишина. Снежана подумала, что оглохла. Она не чувствовала земли под ногами, не могла понять, стоит ли – или уже падает.

Но затем оцепенение схлынуло, со всех сторон вновь проступила реальность. Показались очертания Замкового леса. Вернулись звуки и запахи.

Снежана прижала к себе дрожащие руки и огляделась.

Она стояла на ногах, стояла будто на месте взрыва: ветви деревьев были сломаны, кустарники вывернуты с корнем. Собаки уже вскочили на лапы и отряхнулись, но людям досталось больше. Ян, который лежал ближе всех, попытался встать, но тут же со стоном схватился за колено.

– Ничего, ничего! – успокоил он Снежану, которая кинулась к нему. – Просто ушиб, кость цела. Что это было?

– Я не знаю… но мне кажется… это была я.

– Ну, холера ясна, просто лечь – не встать, – выдохнул Ян.

– А мы еще тебя спасать прискакали!

Если мистражей взрывная волна разметала, то верпов она вдобавок обожгла. Даже те громилы, которые выглядели крепкими, как красные дубы, теперь с утробным звериным воем извивались на земле. Лишь один не корчился и не выл, а просто сидел, прислонившись спиной к дереву. На нем был черный кожаный плащ.

Снежана медленно к нему приблизилась.

На ладной, гладкой, почти совершенной фигуре Проповедника вдруг выросло нечто несуразное и острое.

Оно выпирало прямо посередине, из груди. Это был окровавленный кусок дерева. Порыв, откинувший верпа к дереву, был так силен, что тот с размаху налетел на сломанный сук, как на нож.

– Он ранен, – прошептала Снежана. – Он сейчас умрет!

Проповедник смотрел на нее в упор, но даже не пытался ничего сказать – как будто потерял бумажки со своими проповедями и не мог без них нащупать в уме нужную строчку. Внезапно его глаза остекленели, а кожа сделалась совсем резиновой. Тот, кто нашептывал из тени, теперь сидел на земле застывшей сломанной куклой.

– Хотел бы я сказать, что собаке – собачья смерть, – произнес Юрий Гроган, – но эту гнусную тварь нельзя даже сравнивать с собакой!

Он морщился от боли, держась за плечо.

– Вы как? – спросил Ян.

– Кажется, ключица сломана. Пустяки.

– Простите, – Снежана сказала это машинально, не поднимая глаз. Она выплеснула слишком много и осушила себя до дна: не хватало сил даже чувствовать вину.