Мистраж: Северный ветер

Воспитательницам нужно было следить за детьми, а не перекладывать на тебя свои обязанности! Ты сама почти ребенок… У меня просто гора с плеч свалилась, когда это ушло из твоей головы. И я не вспоминала, чтобы не травмировать тебя еще сильнее. Благословенны забывающие…

Тамара запнулась, потом сообщила:

– Родители той девочки были в разводе, отец – поляк. Все думают, что он забрал дочку и каким-то образом увез к себе, и сейчас она живет под новым именем.

– Понятно, – проговорила Снежана.

Она смотрела на маму, такую маленькую, бледную, с мокрыми пятнами на щеках и напряженными пальцами, сжимавшими подушку, и понимала, что должна что-то сказать.

Однако нужные слова никак не подбирались.

– Спасибо, Тё… мам, – наконец, выдавила она. – Спасибо, что рассказала. Мне стало немного легче.

Как называется такая ложь? Во спасение?

Мама наклонилась и коснулась ее руки.

– Снеж, солнышко мое, ты просто знай: теперь я всегда рядом. Что бы ни случилось, я с тобой и за тебя.

– Знаю, – успокоила ее Снежана.

– Ты не волнуйся, ладно? Я в норме. Только хочу немного побыть одной. Полежать, подумать. Может, и поспать. День такой был… сложный. Голова пухнет.

– Да, конечно, – Тамара отложила подушку в сторону и поднялась с дивана. – Отдыхай. А я пока что-нибудь приготовлю. Хотя бы пиццу разогрею.

Как только дверь в комнату закрылась, Снежана взяла телефон и забарабанила пальцами по экрану. Ага, вот оно. «Благословенны забывающие, ибо они не помнят собственных ошибок.

» Фридрих Вильгельм Ницше.

Свои ли ошибки имела в виду мама?

Иногда сознание Снежаны бывало затуманенным, но слух, напротив, обострялся. Она ловила не только звуки, но и схватывала интонации. Вибрации и колебания голоса.

«Что-то произошло, отчего ты так изменилась... как дикий зверек...в клинику на обследование... ты винила себя... не травмировать тебя еще сильнее...»

Мама была искренна, но все же рассказала не правду, а полуправду.

Она знала больше. А если не знала, то уж точно подозревала.

Снежана и сама догадывалась, но боялась спускаться вниз по ступенькам, в свою внутреннюю темноту. Обычно она добиралась до какого-то предела – мысли, образа, ощущения – и пугалась, спешила обратно. Но сегодня, в этот безумный день, ее раз за разом толкали в спину, заставляя погрузиться в себя все глубже. Сначала тот судья, а потом и мама. Шаг за шагом – и теперь она зашла так далеко, что невозможно остановиться.

Это казалось невыносимым.