Мистраж: Северный ветер

– Тут везде термины, их придумали задолго до нас; сотни лет все документы велись на жуткой смеси древних языков. Но есть и простое, обиходное название – верпы. Теперь у нас в ходу именно оно, особенно при дяде.

Снежана немного помолчала, раскрошила в блюдце печенье, вытащила нитку из рукава и набрала в легкие побольше воздуха, прежде чем спросить:

– Так значит, я – тот самый верп?

– Боюсь, что да.

Виктор сказал это, сморщив лоб и отведя взгляд в сторону – как доктор, который сообщает пациенту о неприятном диагнозе.

– И я могу тебя покусать?

– Теоретически можешь.

– Как покусала Ника?

– Похоже на то.

– Так что же с ним стало на самом деле? Ты знаешь?

На лице Виктора мелькнуло выражение, похожее на судорогу боли.

– Иногда случаются… – замялся он. – Я не видел сам, только на фото… и читал тоже… В общем, верпы, когда очень злятся или не могут контролировать свои силы… они поглощают всю фантазму человека за раз, и тогда тот погибает на месте. И его тело тоже меняется. Оно… вернее, то, что от него остается… мало походит на привычные человеческие останки.

Этот процесс мало изучен, обычно тела… хм… не находят, а те исследования, что у нас были, уничтожены во время пожара.

Снежана уставилась на него в том изумлении, на которое только нашлись силы. И ее поразила даже не возможная судьба Ника.

– Но если я способная на такое… Зачем ты привел меня сюда? Как ты вообще можешь сидеть со мной за одним столом и попивать чай, как ни в чем не бывало?

– Иначе теряется всякий смысл, – сказал Виктор, глядя ей в глаза простодушно и открыто.

– По крайней мере, для меня.

Ответ был непонятен, но обдавал странным теплом, как первый весенний ветер после долгой зимы. Снежана вспомнила вечер у костра, когда уронила хлеб в угли и коснулась веснушчатой руки. Она и на мосту хотела ухватиться за эту руку, даже не чтобы спастись – чтобы согреться.

– Смысл чего? – уточнила она тихо.

– Моего занятия, – пояснил Виктор. – Или профессии, или дела всей жизни – это уже как назвать. Я не хочу быть просто охотником.

Я чувствую, что так неправильно. Может, в прежние времена не приходилось выбирать, но ведь тогда творилось много дикости: карликов показывали за деньги, психически больным делали лоботомию… А теперь шагнула вперед и наука, и медицина. Мне кажется, ты пока что бессознательный верп. Твоя сущность – на уровне животных инстинктов. Ты не желаешь причинять людям вред, тебе не нужна та фантазма, которую ты невольно у них берешь. В этом и состоит моя вера.