Время, беги!

Картинки от этого никуда не делись, а обрывки слов Глазастого все равно носились вокруг: 

- … можно было там и выяснить. Только и дела, подкараулить да войти с отцовского. А ты сюда полез, надо же!

Лум не отступал – то тянул с напором, то резко дергал. Наконец, он дал себе минутку, чтобы отдышаться – воздух он уже гонял тяжело, со свистом. Глянул на кончик ленты, там, где она еще не пристала к коже – он остался таким же коротким, ничего не изменилось. Да что ж такое! 

- ... сейчас и расскажу, ну, на пальцах, здесь тебе Мнемо никто не даст.

 

Лум уже набрал воздуху и сцепил зубы для нового рывка, когда все изменилось. Ему дважды пришлось обвести взглядом комнату, чтобы понять – это открылась дверь. 

- Луми, милый! 

На пороге стояла мама. Ребята замолчали, замерли, как замороженные. А Лум улыбался. Вот почему изменилась вся комната, все мысли, весь мир! Лента соскользнула под рубашкой ему на колени с легким шорохом, будто что-то шепча. Не зная, как, Лум успел подхватить ее ладонью.

 

Глава 8. Прошлое и будущее

Тускло засигналил Мнемо. Лум нахмурился – вроде бы, все задания он сдал, чего ещё? Лениво, нехотя протянул к нему руку прямо из постели, развернул голографический веер одной рукой. В доме было тихо – видно, опять никого, кроме него и Кит. 

Страшно раздражало, когда мать с отцом куда-то уходили. Разве они не должны были неотлучно быть при Кит? 

Сперва, хотя они отца почти не видели, ясно было, что он на работе да на разбирательствах пропадает, выжатый оттуда приходил – кажется, даже Лум из Бюро не таким вернулся.

Мать развила бурную деятельность, то над заказами сидела, то вихрем носилась по магазинам и ярмаркам за материалами, и это было понятно. Да и прибегала домой всегда, как на пожар – торопилась вернуться. 

Но теперь все было иначе – и однажды вместо злости Лум почувствовал, что ему просто-напросто спокойнее в пустом доме. 

Наконец, он запустил Мнемо, примагнитил к виску крохотную точку уловителя.

Зажглась искорка слева – оказалось, кто-то оставил ему письмо. Не вылезая из-под одеяла, Лум открыл его почти машинально. 

«Буду надеяться от души, у тебя все в порядке. И что не беспокою тебя письмом – ну, оно не за дверью гость.

У меня вот какая мысль. Что ты считаешь о времени? Ты же пришел сам. Это испугало– мы все друг друга боимся, не тайна. Но самое странное – ты нормальный. И не совсем. Сейчас тебе, наверное, будет неприятно, но я скажу.