Иконоборцы

Этого разум выдержать не смог, Зверь в его душе  разорвал путы и прыгнул.

Камил открыл глаза и, увидев перед собой знакомый каменный потолок, судорожно вздохнул.

– Экий мне сон привиделся!

Звук собственного голоса оказался для него столь неожиданен, что заставил слегка шарахнуться в сторону и здорово приложиться головой о стену. Боль в голове оказала прямо-таки целебное воздействие.

Быстро прокрутив в голове последние события, он внезапно осознал тот факт, что знает, что пока он сидел в склепе и охотился на мышек, в подлунном мире прошла добрая сотня лет.

Год наверху – двадцатый, кругом опять революция, террор и война. И своему оживлению он обязан красным комиссарам, которые сначала воспользовались этим подвалом для допроса и расстрела пленных, в процессе чего и повредили каменную кладку. А после его воплощения стали первой пищей. Черт возьми, после этого он просто обязан сделать для них что-нибудь хорошее! Если не для них, то для их дела.

– Итак, просьбу старика я выполнил. Осталось найти поганца-тореадора, и можно возвращаться в Италию, надеюсь, старик не загнулся там до сих пор в своих катакомбах.

Камил одернул на себе кожанку, поправил фуражку в воображаемом зеркале. Немного посетовал, что сапог его размера ни у кого из горемык не оказалось – пришлось обойтись изрядно поношенными ботинками.

Повертел в руках многозарядное техническое достижение немецкой промышленности, и решил, что с этой штукой разберется позже.

Положил один из свитков в плоскую штабную сумку и по длинной винтовой лестнице поднялся наверх. Над главной башней замка плескался по ветру флаг цвета еды, а над ним горели знакомые созвездия. Жизнь определенно налаживалась! Можно было начинать не-жить дальше.

                ***

– Просыпайтесь, товарищ Камил, до Киева совсем чутка осталось, – пожилой человек в поношенной тужурке железнодорожника осторожно потряс Камила за плечо.

– Товарищ Кореец Вас в штабной вагон кличет.

Омут беспамятства отпускал медленно и как бы неохотно. Камил открыл глаза и несколько секунд смотрел в потолок, удивленно радуясь тому, что он хоть где-то, а не в каменной тюрьме, где он волею случая провел несколько десятков лет.

Камил потянулся, заскрипев многочисленными ремнями портупеи и швами кожаной куртки, доставшейся ему в ночь освобождения.