Огонь сильнее мрака

Джон вынул револьвер из кобуры, прикрыл оружие полой куртки.

– Так, – сказал он. – Схемку нашу помнишь?

– А то как же, – сказала Джил. – Стучу-кричу.

– Стучишь-кричишь, – кивнул Джон. – В драку не лезешь, головы не отрываешь. И давай без трюков с параличом. Не нужно, чтобы он насчёт тебя все понял.

Джил фыркнула. Джон принял это за знак согласия и вошел в подъезд.

Внутри он постоял без движения, слушая звуки дома, привыкая к темноте. Где-то наверху плакал ребенок, из-за стены глухо взлаивал пёс, о чём-то неразборчивом переругивались два женских голоса.

Рядом еле слышно дышала Джил. Непроглядная тьма подъезда рассеивалась, серела, проступали из черноты прямоугольники дверей, лестница с крутыми ступеньками, треснутые перила.

Как-то это непрофессионально, подумал Джон. По-настоящему надо бы установить наблюдение, узнать, когда подонок выходит из дома, проследить за ним, настигнуть где-нибудь в безлюдном месте и уж тогда поговорить по душам. Да, так гораздо умней. Индюк Донахью так и сделал бы, пожалуй.

Если бы был на месте Джона. Если бы Индюка шантажировали доносом. Если бы Индюк не мог прикасаться к людям без боли. Если бы Индюк не был тем, кем стал теперь – толстым, скучным бюрократом. Если бы ему не надо было скрываться, врать и притворяться с самого детства. Сделал бы он так? А? Чувствуя, что закипает, Джон сплюнул всухую и шепотом велел:

– Поехали!

Они взошли по короткой лестнице к боковой двери. Репейник встал рядом, высвободив руку с револьвером, а Джил постучалась.

Изнутри послышался отвратительно знакомый сиплый голос:

– Кто?

– Добрый человек, помогите! – жалобно запричитала Джил. – На меня бродяги напали! Раздели, ограбили! Еле убежала!

Голос помолчал.

– Раздели, говоришь? – спросил он недоверчиво.

– Вся как есть голая стою! – прорыдала Джил. – Вынесите хоть прикрыться чем-ничем...

– Ну ладно, – просипел голос. – Сейчас отопру.

Скрежетнул замок, в дверном проеме открылась щель, выпуская в подъезд слабый керосиновый свет.

Джон пинком распахнул дверь, прыгнул, наставил револьвер.

Моргнул, ошеломленный.

От него вглубь прихожей медленно пятился кто-то маленький: кажется, ребенок, мальчик лет этак восьми-девяти. Джон опустил оружие, и тотчас проклятый мальчишка, развернувшись, бросился наутек. Бежал он странно, раскачиваясь, с каким-то неуклюжим подскоком. Тут же стала понятна ошибка: то был не ребенок, а согбенный почти пополам горбун.