Огонь сильнее мрака

Хонна степенно кивнул.

– Липы еще при отце сажали, – сказал он. – Отец уж тридцать лет как почил. А липы – стоят.

Убранство холла было строгим. Пара картин, глядящих друг на друга с противоположных стен; развесистая люстра под потолком, разрисованным облаками; задумчивые женские статуи по углам. Из холла на второй этаж вела лестница шириной с хорошую дорогу. Фернакль поднимался, касаясь рукой перил.

– Служанки в город отправились с утра, по магазинам, – сообщил он, преодолев верхнюю ступеньку. – Прошу простить, хозяин из меня никакой…

– Ну что вы, – сказал Джон.

Вслед за Фернаклем он прошел по узкому коридору, отделанному шелковыми красными обоями. В конце коридора Хонна тростью распахнул дверь, и они вошли в маленькую комнату. Обои здесь были весёленькими, в мелкий синий цветочек.

– Мой кабинет, – сообщил Хонна. – Берлога, так сказать, холостяка…

Первое, что увидел Джон – жаркий камин. Напротив камина раскинулись массивные кожаные кресла, а между креслами стоял утлый журнальный столик, накрытый для чаепития.

Вдоль стен до самого потолка высились шкафы, полные книг. Когда-то мать учила Джона, что, войдя в чужой дом, прежде всего надо смотреть на книжные полки: так быстрей можно составить мнение о хозяевах. Библиотека Хонны Фернакля стоила того, чтобы на неё взглянуть. Здесь были древние фолианты с облезлыми золотыми литерами на лохматых корешках; рядом, как гвардейцы на параде, теснились собрания классиков в одинаковых мундирах-обложках; строгие университетские издания соседствовали с разукрашенными сериями беллетристики. Отдельный шкаф занимала периодика: стопки подшивок с хитрыми шифрами.

– Изволите чаю? – спросил Хонна. Он стоял у столика, держа в руках пузатый фарфоровый чайник.

Джон оторвал взгляд от частокола корешков с золотым тиснением.

– У вас тут «Энциклопедия оружейного дела», – сказал он. – Редкая вещь, особенно в наших краях. Чай буду, спасибо.

Хонна улыбнулся. У него было лицо, будто слепленное на заказ талантливым скульптором – породистое, с крупными чертами.

Если он улыбался, то получалась настоящая улыбка, широкая и щедрая. Никаких кривых ухмылочек, никаких усмешек.

– Это из Национальной библиотеки Твердыни, – сообщил он. – Работал у меня один эмигрант. Профессор, образованный человек, а занимался… – он сделал паузу, словно подыскивая слово, – подёнщиной. Тогда, после войны, с материка бежало много людей. У них начался голод, думали – здесь преуспеют. А что здесь? Богиня умерла, в стране разруха.