Огонь сильнее мрака

Скорее всего, забудет со временем. Она – как зверь».

…Спустя четверть часа паралич начал проходить, и сыщик смог повернуть голову. Выяснилось, что его принесли к дому старосты. Джон лежал у самой калитки, в полной темноте, облепленный комарьем. Болел ушибленный затылок, но это была обычная, почти приятная боль, поскольку она означала возвращение к жизни. Потом начала болеть спина, отбитая при падении, и рука, по которой ударила русалка.

Когда у Репейника заболели ноги, он кое-как встал, отворил калитку и побрел к дому.

Старосте он решил пока ничего не говорить.

5

Джон спал.

Ему снилась Имонна.

Во сне она была юной и прекрасной, и он сам был юным и прекрасным, и весь мир вокруг был им под стать. Имонна убегала от него, смеясь, по бескрайнему зеленому лугу: до самого горизонта кругом – никого и ничего, кроме изумрудной травы и золотого солнца. Он бежал за Имонной вслед, тянул пальцы, но в последний момент она ускользала, а платье на ней колыхалось от встречного ветра. Так продолжалось очень долго, ведь во сне можно бегать, не уставая, но в конце концов Имонна остановилась и обернулась.

Он встал перед ней, и тогда она протянула руку, и он взял её ладонь в свои ладони, а потом притянул к себе и обнял, а она вздохнула легко и сладко. И не было никакой боли, он гладил Имонну по обнаженной спине, она всегда любила платья, открытые сзади, он чуть отстранился, посмотрел Имонне в глаза и сказал: «Я люблю тебя, карамелька», а она засмеялась от счастья, ей всегда нравилось, когда он её так называл, и она сказала: «Я тоже тебя люблю, сыщик», тогда он тоже засмеялся, хотя ему не очень нравилось, когда она его так называла, потому что тогда он только еще собирался вступить в Гильдию и волновался, что не возьмут, но это все стало неважно, потому что они снова оказались вдвоем, а боли не было…

Джон открыл глаза.

Ему всё реже снился этот сон.

Боль была всегда, все тридцать лет его жизни. Только в детстве получалось её терпеть и даже не замечать порой, особенно, когда обнимала мама – она редко его обнимала, говорила, что Репейники происходят из благородного сословия, а у дворян не принято давать волю чувствам.

.. Отец – потомственный рабочий, трудяга, взявший в жены красавицу-беженку из Твердыни Ведлета – над всем этим открыто смеялся, но обнимал Джона еще реже матери. Чаще он Джона порол. Впрочем, порка была ерундой по сравнению с мигренями.

Мигрени усилились, когда у Репейника начал ломаться голос и расти волосы в паху.