Огонь сильнее мрака

На другой стороне площади виднелись распахнутые ворота в Минерал-парк, и оттуда слышалась механическая карусельная музыка.

Джон свернул, уступил дорогу паровому мобилю. Подошел ближе к башне. Подножие исполинского одуванчика было окружено решёткой, у самой земли виднелась небольшая пристройка – то был вход в подвал, в узловую камеру, о каких говорил Хитчмен. Джон принюхался: откуда-то доносился странный запах. Пахло, как пахнет в слесарных мастерских – раскаленным железом, металлом, который жгли и плавили.

Вдруг дверь в подвал распахнулась, изнутри выбежал человек.

Ссутулившись, обернулся: взметнулись длинные, до плеч волосы.

«Это же Найвел!» – подумал Джон.

В следующее мгновение раздался оглушительный взрыв, и его швырнуло наземь.

Нашарив ладонями мостовую, он подобрался и хотел было встать, но полетели какие-то ошметки, и пришлось закрыть голову руками. Закричали люди, глухо, как сквозь подушку, а потом грохнуло снова, и прямо у Джона перед носом приземлился мохнатый обрубок, в котором угадывалась лошадиная нога.

Джон все-таки поднялся и сделал, шатаясь, пару шагов прочь. Вовремя: то место, где он только что лежал, словно бы взорвалось. Шваркнули осколки.

В ушах звенело. Он пригнулся и побежал. Наперерез Джону ковыляла, хромая, тётка с израненными руками. Поравнявшись с Репейником, она подняла голову и заорала без звука, глядя куда-то высоко. Джон обернулся и увидел, как медленно и величаво на площадь падает башня, как её тонкий одуванчиковый стебель крошится, складывается, брызгает сверкающими отломками.

Джон попятился, краем глаза уловил какое-то огромное движение. Успел повернуть голову, увидел, как рушится на парковые ворота купол – в распухающих клубах пыли и в мишуре белых разрядов.

Потом купол взорвался.

На площади будто возникло второе солнце, на миг высветив бегущих людей, опрокинутые мобили, лошадиные трупы. Длинные тени протянулись и пропали, Джона подняло в воздух, развернуло и бросило так, что он перекатился через себя. По спине простучала щебенка. Что-то упало совсем рядом.

Больше ничего не происходило, и Джон понял, что остался жив.

Он встал, переступил с ноги на ногу. Как ни странно, всё было цело, только ныли ушибленные ребра, и по-прежнему стояла в ушах звенящая тишина. У ног Джона шевелилось что-то живое, придавленное куском стержня башни. Это была лошадь – по крайней мере, частично. Окровавленная голова билась о камни, шея изгибалась, дергались передние ноги, а дальше лошадь кончалась, и начиналась рыба.