Печать Ворона

Слава Богу, это лишь сон!  

         Он попытался подняться, но ребра будто сдавило клещами, и Иван едва не закричал. Руки более-менее двигались, он провел ими по телу и обнаружил, что грудь и живот туго перевязаны бинтами. Из-за этого не вздохнуть — острая боль пронзала, как копье.

         Дверь в палату открылась, и вошел чернявый парень в пижаме. Увидя, что Иван очнулся, склонился над ним и спросил: 

— Оклемался? 

— Да, — ответил Иван. 

— Тогда привет!

         Соседа звали Эдик.

Он был одного с Иваном призыва и в госпиталь попал из бригады, где раньше служил Иван. Мир тесен, думал Иван, слушая бесконечную болтовню соседа, видимо, обрадовавшемуся терпеливому и неподвижному слушателю.

         Они находились в областном военном госпитале — огромном комплексе из старых и новых корпусов, разделенных обширным парком, разделенным идеально прямыми аллеями. Больница как больница, единственным отличием от гражданской были шлагбаум и пост охраны на въезде, врачи с военной формой под белыми халатами, да больные, одинаково стриженые, одного пола и возраста.

 

         Через несколько дней Иван смог самостоятельно передвигаться и первым делом вышел на улицу, подальше от больничного запаха и гнетущих стен. Снаружи было чудесно: большой парк с раскидистыми деревьями и аккуратно подстриженными кустами напомнил Ивану Таврический сад, где он бегал мальцом.

Иван мог бродить по аллеям весь день, но надо делать процедуры, да и переклички здесь проводились вдвое чаще, чем в дивизионе, а нарушители режима подметали дороги и убирали мусор.

         В госпитале было хорошо. Эдик не приставал с расспросами, постоянно болтая о чем-то своем. Иван делал вид, что слушает, а сам улетал, и перед раскрытыми глазами проплывала угловатая Петропавловка и нескончаемые галереи Эрмитажа, старинные дома с прохладными каменными парадными, намытый дождем асфальт Невского с отражавшимися в лужах огнями витрин.

Иван представлял, как вернется домой и все будет хорошо. Главное теперь — выдержать и вернуться. А за ценой не постоим. 

         В один из дней дверь в палату распахнулась, и вошел мужчина в халате. Новый врач, подумал Иван, поворачиваясь к вошедшему.

— Здравствуй, Воронков, — сказал посетитель, и Иван признал следователя, приезжавшего в часть после убийства Мирзоева.