Печать Ворона

 

         Иван шел — и не видел дороги, дома сами расступались, пропуская его вперед, а люди смутными призраками скользили в сумраке электрической ночи. Перед глазами вилась черная стая, возникшая ниоткуда, налетала, задевая крыльями одежду и волосы...  А ведь они могут и убить! Иван представил огромную пикирующую птицу с мощным и острым клювом — и вздрогнул. А сегодня был не один ворон, целая стая! И откуда она взялась? Сейчас ему стало немного жаль этих парней. Но жалость ушла, уступая пронзающей мозг мысли: что же, они всегда рядом и охраняют его?! А может.

.. Иван остановился. Вот бы управлять ими! Не такое уж это чудо, если подумать над тем, что произошло. Он захохотал, пугая поздних прохожих. Я - повелитель ворон! Смешно-то как!

         Но было не смешно, а страшно. Когда Иван пришел домой и лег в постель, то не мог уснуть. В ушах стоял звук хлопающих крыльев, слышались полные ужаса крики. Лишь иногда их глушили проносившиеся под окнами машины.

Иван закрывал глаза - и видел стаю, клюющую разбегавшихся людей. Открывал - и отблески качавшихся фонарей бросали зловещие тени на стены и потолок... 

         Яркое солнечное утро разогнало ночную хмарь, и Иван пошел в училище в приподнятом настроении, представляя, как запросто станет болтать с Наташкой, да и с другими девчонками. Теперь все будет гораздо проще! Но Наташка встретила холодно, поздоровалась, но снисходительно, словно не он провожал ее вчера до дома.

А подружки хихикали, глядя на Ивана. Он приуныл, а на уроке бросал на Наташу долгие вопрошающие взгляды, но та отворачивалась.         Подойти и спросить, в чем дело, в присутствии девчонок Иван не решался. А подловить Наташку одну не удавалось. Как ни было больно признать, Иван понял: ни дружбы, ни чего-то большего у них не будет... 

         Впрочем, приближался конец года, и классный руководитель настойчиво требовал от Ивана поднажать ради хороших оценок в дипломе.

Ваня взялся за учебники, и девчонки отошли на второй план.

         Его коммуналка разрослась: вместо Натальи Сергеевны, умершей от рака горла, в комнату въехала целая семья. Плотный жизнерадостный мужик и его жена, высокая и худая, всегда носившая пышные и мало идущие ей прически, быстро отвоевали хорошее место на кухне, подвинув старожилов, и мама сказала:

— Шустрые.