Печать Ворона

         Этим же вечером, построившись на поверку, Иван услышал за спиной сдавленный шепот Солнышкина:

— Воронков! Слышь? После отбоя зайди в сушилку, разговор есть     

         Иван молчал, обдумывая создавшееся положение. Идти стремно и глупо, не идти — позорно. В спину несильно толкнули:

— Слышь, нет? Понял?

— Понял, — ответил Иван, не оборачиваясь. Андрюхи нет, придется разбираться самому.

         После отбоя он лежал под одеялом, ожидая, пока все заснут.

Где-то далеко в коридоре горела лампочка, освещая скрюченную фигуру дневального, прикорнувшего на тумбочке. Вторым дневальным был Джон, его не было видно. «Глупо играть по их правилам. Точно так они расправились с Андрюхой, а ведь он каратэ занимался, в отличие от меня, — думал Иван. — Все равно, рано или поздно, они меня достанут. А не приду, раззвонят, что я трус».          Решив, что пора, Иван скинул одеяло и поднялся. Сердце колотилось, волнами гоня адреналин. Одевшись до пояса, Иван вышел в коридор. «Если попадется сержант, скажу, что иду в туалет», — подумал он.  

         Он поравнялся с дремлющим дневальным, тот мигом вскинул на него выпученные сонные глаза:

— Тебя там ждут, — сказал боец, кивнув на двери сушилки.

— Знаю, — Иван открыл дверь и вошел. Сушилкой называлась комнатушка с серыми облезлыми стенами, единственным окном и висящими вдоль него многочисленными веревками, на которых развешивалось влажное, после стирки, белье.

         В комнате было пусто, лишь в углу у батареи стояли чьи-то сапоги, да у стены валялась куча старых, используемых в качестве ветоши, «хэбэшек». На потолке унылой грушей висела одинокая тусклая лампа.

         Джон стоял у стены вместе с Солнышкиным и Щепой — костяк «конторы» в сборе. Похоже, Щепа был типичной шестеркой, но амбиции из него перли, словно работал он на самого Дона Корлеоне.

— Пришел, да? — проговорил Джон, не спеша отрываясь от стены. Иван не ответил, остановившись перед троицей. Было страшно, но несмотря ни на что, надо гнуть свою линию и не сдаваться. Так в раннем детстве Ивана учил дед, давно умерший - но советы его всегда подтверждала жизнь. 

         Они стояли, как боксеры на ринге. Узбек зыркал в глаза, и Иван чувствовал, что не может вынести этот ненавидящий животный взгляд.