Печать Ворона

Когда закончилась перекличка, и старший сержант Гунько объявил заступающих в наряды, прапорщик взял слово.

— Я говорил, что не потерплю во взводе дедовщины? Кое-кто, видно, этого не понимает. Кое-кому, наверное, надо объяснить! 

         Он враскачку подошел к одному из «дедов» и резко ударил в грудь здоровенным бугристым кулаком. Солдат покачнулся, едва не упав на стоявшего за ним молодого.

— Тебе все понятно? А? — челюсть Басмачного выпятилась, голос зазвучал надменно и властно.

— Кому еще не понятно? — он продолжал идти вдоль ряда, неуловимым движением руки давая под дых очередному деду.

Солдат согнулся, пытаясь вздохнуть. — Тебе понятно?

         Иван смотрел и не понимал, какие законы правят в этом замкнутом, душном мирке. То, что вытворял Басмачный, нельзя было назвать воспитанием — это был настоящий беспредел, но, с другой стороны, Иван не жалел наглых и жестоких «дедов», с которые сейчас поступали так же, как они с молодыми. И еще мягко.

.. 

         Потом Иван узнал, что иногда Басмачный "воспитывает" "стариков", заводя по одному к себе в каптерку. Он бил их там, как говорится, без свидетелей. Никто не осмеливался дать отпор. Ведь прапор был старшим по званию, ударить его означало дисбат, к тому же Басмачный был мастером спорта по боксу... 

— Я знаю, кто из вас дедовщину рассаживает! — продолжил старшина. — И всегда буду знать! Понятно? И буду учить так, что мало не покажется никому! Р-разойдись.

  

— Чем на гражданке занимался? — спросил Саня, устало опуская руку с ножом на колени. Весь призыв в полном составе чистил картошку. В крохотной подсобке огромного здания столовой было тихо, лишь изредка раздавался плеск брошенной в огромный чан очищенной картофелины.       

— Учился, — пожал плечами Иван. Была глубокая ночь, спать хотелось жутко, но «духи» спят мало. Раньше Иван бы ни за что не поверил, что можно спать по четыре часа в сутки и при этом работать, маршировать и учить устав.

Сидевший рядом Тунгус мерно раскачивался из стороны в сторону, его плоские губы шептали то ли молитву, то ли тягучую восточную песню, но работал он быстрее остальных.

— Да это понятно, — проронил сидевший напротив Ивана Художник. — Все мы учились понемногу чему-нибудь и как-нибудь...

— Еще работал, — вяло произнес Иван. Разговаривать не хотелось. Хотелось спать. Да и чего говорить? Все, как у всех: учеба, гулянки, девчонки.