Печать Ворона

Он отличался от прочих лишь черным клеймом на груди. Но о нем он говорить не хотел.

— Эй, ты! Иды суда! — в дверях возник повар-азербайджанец. Его скрюченный грязный палец указал на Саню.

— Чего надо? — спросил тот, поднимаясь с места.

— Иды, там убрат нада! — махнул рукой азер. Иван посмотрел на Саньку. Они были в наряде по столовой и обязаны делать все, что говорят. Хотя, вообще-то в наряде были не они, а несколько дедов, но им картошку чистить западло, они лучше поспят... 

         Саня положил нож и пошел за поваром.

— А чего тебя Художником называют, рисуешь здорово? — спросил Иван. Алексей улыбнулся:

— Да так, умею немного. А называют... Потому что мы для них не люди вовсе, — сжав губы, он посмотрел на Ивана, — мы «духи». А «духу» зачем имя? Я — Художник, он — Тунгус, Санек — Водила. Тебя они тоже как-нибудь назовут.

         Из соседней комнаты донеслась матерная ругань и глухой звук удара.   

— Чего ты? — раздался нервный голос Санька.

         Снова приглушенное ругательство. Иван поднялся.

— Сиди, что ты сделаешь! — одернул его Художник, но Иван, не выпуская нож, вышел в коридор. Тунгус перестал раскачиваться и замер, но пальцы продолжали вращать картофелину, и ржавый кухонный нож вгрызался в желтую с черными «глазками» мякоть. 

         Ориентируясь по звуку, Иван вошел в соседний бокс. Это была разделочная. Стены в белом кафеле,  деревянные доски на нержавеющих столах, и огромная иссеченная колода посредине.

Саня сидел на полу, держась за руку, с которой стекали струйки крови. Кавказец нависал над ним, сжимая нож. Он обернулся на звук шагов и уставился на Ивана:

— Чего здесь? Иды на х...й работай!

— Сам иди на х...й! — сказал Иван. 

— Что сказал? — Повар шагнул к духу, но заметил, как шевельнулся нож в руке Ивана, и остановился. — Что, душара, ох...ел, да? Нож палажи!

         Их взгляды встретились.

И повар увидел, как в карих глазах духа на мгновенье мелькнула странная тень, и зрачки стремительно почернели, уставившись двумя бездонными, жуткими жерлами. Он открыл рот, но не мог выдавить ни слова. Иван смотрел на него, мысленно втыкая нож в белый, замызганный халат. 

         Протиснувшись бочком мимо, повар помчался прочь. Иван подошел к Сане. Солдат поднялся, держа на весу рассеченную, залитую кровью ладонь.