Искатель: Проклятие Древней крови

Что хорошего в том, что Алишер знает? Отобьется Игни сейчас без труда, но как потом выдерживать его взгляд?

Алишер умрёт, зная, кого проклинать за боль и страдания. Паршивая будет смерть. Заражение крови — дрянная штука. Игни безотчётно потёр ладони. Подставил под упругие струи дождя и хорошенько, до влажного скрипа вымыл. Взял шприц. Эликсир нужно смешать с кровью, иначе он вызовет только головную боль и тошноту. Игни достал из футляра жгут и заметил, как сильно у него трясутся руки.

Нужно попасть в вену, а руки дрожали, как у запойного пьяницы.

Бессонная ночь дала о себе знать.

Или гори оно всё?

Обещал ведь.

Матушке обещал. Алишеру. Себе.

* * *

В тридцать второй дом пришлось заходить через черный ход, оказавшийся незапертым. Впрочем, никто не удивился этому обстоятельству, даже Алишер, который вел их с уверенным видом хозяина.

Увязнув в грязи и глине, испачкав подолы плащей, Алишер, Фарелл и Синия зашли в тёмное холодное помещение, которое только притворялось человеческим жилищем, а изнутри больше напоминало декорации к кошмарному сну.

Пока Фарелл с ворчанием оттирал о плетёный из травы придверный коврик подошвы сапог, Синия молча обошла валяющуюся одежную вешалку с отломанной ногой. Наклонилась и подняла черепок с нарисованным поверх белой глазури красным бутоном. Внутренняя часть была черной и маслянистой. Эта чернота оставалась на пальцах, если провести по поверхности. В разбитое окно рвался ветер, трепал зеленые шторы, и тут же стихал, разве что нерешительно ерошил разбросанные и разорванные газетные листы.

— Хик нес малефикарум эрат**, — прошептала Синия, ни к кому конкретно не обращаясь. Разве что к сыну, который остался там, за окном, где бушевал весенний шторм. Сын был далеко и не мог ни ответить, ни помочь.

Ей стало ясно, почему Алишер настоял на том, что следует идти через задний двор. Входная дверь, выходящая на улицу Каменщиков, была надежно забаррикадирована книжным шкафом и кушеткой. Кто-то пытался держать здесь оборону от превосходящих сил и потерпел поражение — окончательное, если судить по крови, которой было пролито предостаточно.

Алишер встал в проходе и обеими руками оперся на набалдашник трости. В отличие от Синии, он старался не разглядывать ни стены с застывшими черными потеками, ни разбитую утварь. Впрочем, не замечать сладковато-гнилостный запах старой крови было куда сложнее, чем погром. Князь выглядел так, будто его вот-вот стошнит.