Искатель: Проклятие Древней крови

Тогда он поспешно сунул матушке в руки последний оставшийся у них пузырек с жизненно-важным лекарством и встал. Сунул руки в карманы брюк и подчеркнуто официальным тоном спросил:

— Мы заметили, что вы первым упомянули искателя по имени Матьяс Бродэк, интересовались его судьбой. Что вас с ним связывает?

Князь пошевелился и, обнаружив, что уже лучше владеет своим телом, опёрся на локоть.

— Матьяс вызвался помочь мне, — спокойно ответил Алишер. — Добровольно. Он разумный человек.

Варна, которая все это время брезгливо держалась подальше от князя, внезапно переменила свое отношение.

Подошла, помогла Алишеру подняться на ноги и пересесть в кресло. А потом вспомнила, что завтрак сам себя не приготовит. И больше не гремела посудой, вполне миролюбиво начала жарить овощи для рагу. И даже поставила вторую сковороду, чтобы разогреть лепешки, чего за ней отродясь не водилось.

Синия подхватила с пола разорванную на ленты ночную сорочку и настояла на том, чтобы князь позволил ей снять с него рубашку — чтобы она могла перебинтовать раны.

Если Варна молча удивлялась, как это полуживой мужчина так быстро набрался сил, чтобы худо-бедно, но сидеть и разговаривать, то Синия только бросала укоряющие взгляды на сына. Игни пожал плечами.

— Мати, медикати грати салютари, нан кустади. Ту нан вис ме петере винам*, — переходя на родной язык, чтобы не привлекать ненужное внимание к этой теме, вполголоса проговорил Игни.

— Квиди михи эт-тиби?** — уточнил Алишер, спрятав тень улыбки в уголках рта.

_______________________

* «Лекарства нужны для спасения, а не для хранения.

Ты не заставишь меня пожалеть о том, что я сделал».

** «Что ты сделал?»

Глава XI. Пятая сущность

Тяжелый горький дым тянул свой хвост по улице, заползая в окна на втором этаже. Неумытое солнце неохотно выглядывало из-за рваных туч. Город с трудом приходил в себя после тяжелой ночи, как больной лихорадкой, переживший кризис.

Варна помешивала длинной деревянной ложкой овощи на сковороде, то и дело бросая настороженный взгляд в сторону Древних, которые внезапно принялись лопотать на своём непонятном наречии.

Неровные, наспех наструганные дольки земляного хлеба злокозненно подгорали с одной стороны, оставаясь при этом сырыми со всех прочих сторон.

Приглядывая одним глазом за лепешками из рисовой муки, Варна чувствовала, как постепенно её миролюбие сменяется подспудным раздражением, будто капля кислоты портит целую плошку свежего молока.

Матьяс и Алпин — горцы, как и сама Варна.