На неведомых тропинках. Сквозь чащу

– И зачем? – я снова отпила, не чувствуя вкуса, бокал неприятно клацнул о зубы, – Ведь не ради человека? Меня можно было просто привязать к кровати, и пользовать пока не соображу, как следует отвечать на вопросы, – я посмотрела на нелюдей и нелюдей в зале, – Седой и Простой, – жидкость в бокале качнулась, – Так ради чего? Или кого?

Я почувствовала чужой горящий взгляд, он был похож не на зуд, он был похож на удар, словно кто-то заехал под дых, и теперь наблюдал, смогу ли я набрать в грудь воздуха.

Злость, жалость и снова злость, желание причинить боль. На меня смотрели из толпы сверкающим серебром глазами, в которых полыхала ненависть. Тамария Прекрасная вызывающе вскинула голову и сказала что-то своему светловолосому спутнику. Я была почти уверена, что услышала: «Эта тварь». Это могло относиться ко мне, к Кириллу и еще сотне другой гостей.

– Ради Алисы. Ради нашей дочери, скажи, в кого ты превратил меня?

Реплика прозвучала чересчур трагично, Кирилл даже поморщился, повернулся и ответил.

Просто, взял и ответил, словно не было никаких тайн.

– В подвию[3].

– Что? – не сразу поняла я.

– Ты подвия, Ольга.

– Подлость или подвиг? – прошептала я охрипшим голосом, и допила виски.

– Да.

– И мне не нужно есть людей?

– А хочешь? Если надо, я распоряжусь, – повинуясь жесту, к нам снова подошел официант, не так давно сменивший жилет слуги на черный пиджак, – Кого предпочитаешь? Мужчину? Женщину? Ребенка?

– Никого. Святые, только не говори, что у тебя на кухне есть на убой дети…

– Свежих нет, но полуфабрикаты найдем, – прогудел слуга.

– А что, если это не дети, значит их можно на убой? – иронично спросил Седой.

– Я не могу об этом думать, если начну, то спалю твою кухню вместе с поварами и «продуктами», – я повернулась к мужчине с подноосм, – Есть вообще не хочу, только напиться, – официант тут же заменил пустой бокал на полный.

– Вынужден разочаровать, не получится, – Кирилл даже не смотрел на меня.

– Почему?

– Пьешь чистый виски, бокал пятый, а раньше засыпала уже после двух рюмок.

Я прислушалась к себе, и нехотя признала, что он прав, как всегда. Никакого опьянения, никакого шума в голове, лишь приятное тепло. Как сказал Александр, организм не изменился, но все процессы ускорились в несколько раз.

– Они боятся даже приближаться ко мне, – проговорила я, – Сила, которую трудно контролировать. Буду нечисть распугивать.