Пастухи призраков. Лена

 

– Рома, на фига ты взял эту грёбаную банку?! 

Фанта сочла уместным удалиться из кухни, Нюся шмыгнула следом – не так уж ей интересен этот дурацкий мультик.

– А что такого? – пролепетал Рома.

– Это моя мазь от дерматита, чтоб тебя, Рома, ты же всё сожрал!

Минут через сорок Лена с выпученными глазами и захлёбывающейся воплями Нюсей подмышкой звонилась к Димке, помогая звонку левой ногой.

– …он как грохнется, до сих пор в отрубе, c пульсом полный швах! 

Сонный Димка в одеяле моргал на неё из-под белёсых ресниц.

– А я что? Сама и откачивай, ты медсестра! 

– Ветеринарная! Дим, это кранты! Фанта озверела, начала на Ромку швыряться, ели в спальне заперла, боюсь, как бы дверь не вынесла. С Нюсей истерика, она любит поорать, но чтоб так…. Здравствуйте, Татьяна Викторовна, возьмите, пожалуйста, Нюсю, умоляю, племяннику плохо, а она испугалась!

Дима, уже одетый, сбегал вслед за Леной по лестнице, шлёпая тапками. 

– В скорую звонила?!

– Ещё чего! У Ромки картина в ноль героиновый передоз, это я тебе точно говорю, а у меня ребёнок азиатской внешности без документов вообще! 

– Дура! Ты его мазь жрать не заставляла… – притормозив, Дима подозрительно сощурился на Лену сверху вниз.

– Или это была не мазь?!

– Заткнись!

– Если он у тебя кинется, приедет милиция, и вот она точно станет задавать вопросы, это уже я тебе точно говорю. Звони, дура, в скорую!

Рома по-прежнему лежал на полу в осколках тарелки и зеленоватых подтёках мороженого. Фанта не лаяла и с дверью не сражалась, но рычала низко и хрипло, в то же время в рыке проскальзывали скулящие нотки.

Лена убежала искать телефон. Вернувшись, она застала Диму на коленях. 

– Делаю искусственное дыхание, – пояснил он, – челюсти зажаты….

– Уже делала. Ерундой занимаешься, отвали, я сама.

Массаж сердца тоже не помогал, но создавал иллюзию контроля над ситуацией.

Раздался звонок.

Вместо расхристанной скорой помощи вошёл невысокий худощавый человек, смуглый, с узким лицом  и невероятными усами.

Он принёс запах одеколона, пряный с черносливом – сигар, трёхколёсный велосипед и торт в строгой коробке с шёлковой лентой. Димка впустил его без вопросов, душой потомственного военного признав старшего по званию.

– Иннокентий Германович, мой папа, – механическим голосом представила Лена.

Быстро вникнув в происходящее, Иннокентий потребовал банку, мазнул ободок кончиком пальца. Резко очерченные брови скользнули вверх удивлённо.

– Где вы это взяли?! Некогда, потом.