Хирургическое вмешательство

Он дошел до дверей и вспомнил, что сказал не все. Тряхнул русой гривой, обернулся и процедил оторопелому Ксе:

— Мне все равно, куда идти. Поэтому я пошел с тобой. Захочу, и уйду. Ты никто. Я тебе отчитываться не буду. Можешь хоть сдать меня, если хочешь, все равно ты не знаешь, кому сдавать, и я успею слинять, понял? Мне плевать. И ни хрена ты меня не остановишь.

Ксе сидел на стуле и в задумчивости ковырял кухонным ножом дорогую скатерть. Под ней было лаковое дерево, еще дороже, и ему тоже грозил ущерб.

За стеной, в сандовой гостиной, разливался на все лады телевизор: озлобленный Жень смотрел MTV.

Ксе думал о жрецах, о Матьземле, о психованных подростках с не по возрасту четким рельефом мышц, и о том, что давно пора позвонить Деду Арье. Деду, Деду надо было звонить сразу, как только вошли. Почему Ксе так сглупил, взялся строить из себя дознавателя, к каковой роли никогда не ощущал склонности? Особист драный. Парню если с кем и надо было поговорить, так это с подростковым психологом, из службы телефона доверия.

Дед бы смог сойти за психолога, по обширности знаний, богатству жизненного опыта и природному обаянию, а не ты, стручок…

Шаман вздохнул.

Молчи, Ксе, за умного сойдешь.

Но насколько же он неуравновешен, Жень, как его мотает из стороны в сторону, от животного ужаса к сарказму и холодной злости… и взгляд, взгляд боевой машины. Руку дать на отсечение, что истерика Матьземли как-то связана с этим, нечего и спорить, но какое должно быть промежуточное звено? Где ответ на вопрос «почему»? Кто он, что он такое, этот Жень? Чем занимался его отец? Во что превратил сына?

Ксе положил нож и встал.

Он решил извиниться. Сказать Женю, что не хотел влезать в душу, а всего лишь перестарался в желании помочь. Пообещать, что больше это не повторится — и опять слукавить, потому что мальчишке все равно предстояло снова терпеть расспросы, только занимался бы ими уже не Ксе…

Плазменная панель Санда распахивалась во всю роскошную ширь, в ней танцевали лощеные африканцы, в выверенной акустике комнаты упруго стоял звук, а Жень спал.

Он, конечно, не собирался спать. Просто замерз, полуголый, и завернулся в плед. Устроился поудобнее, и от сытости и усталости сморило.

Ксе улыбнулся.

А потом пошел в коридор и вытащил из груды жениного пуховика боевой нож.

В сумке лежал еще складной с вылетающим лезвием, его он трогать не стал, и должен был быть третий, с которым Жень не пожелал расстаться.

«Да, Мать… — с косой ухмылкой подумал шаман.