Хирургическое вмешательство

Старый карась Арья, конечно, понял, что выученик хитрит, но походил-походил вокруг наживки и, смилостивившись, взял ее:

— А таковой-то т-тебе на что?

— Тут… мальчик… парень. Дед, я не хочу по телефону говорить.

— Д-даже так?

— Без шуток. Дед, приезжай пожалуйста, а? Ты меня знаешь, я тебя не осрамил ни разу. Я сам всем этим займусь. Ты только помоги разобраться.

С полминуты из трубки доносилось умудренное кряхтение. Ксе перекрестил пальцы. Арья мыслил так долго, что ученику его успели прийти мысли о телефонах и о том, что очень не хочется выдавать историю в эфир.

Сначала это показалось глупо: кому и с чего сдалось прослушивать телефон Ксе? Но потом подумалось, что Арья — человек почти государственный, и его разговоры вполне могут…

— Я в дверях, — наконец, сказал молодой шаман. — Двери наверх, Дед, помнишь?

— Ладно, — ответил Арья.

Он появился меньше, чем через полчаса, стремительный и напряженный; когда Ксе увидел учителя, его пробрала дрожь. Неизвестно, на каком вертолете Дед примчался сюда из своего спального района, но то, что щеголь и джентльмен Арья даже не переодел брюки, так и вылетел на улицу в мешковатых домашних штанах… «Что же я сказал ему такого?! — забилось в висках у Ксе, — во что же я ввязался, Мать моя…»

Дед выпрямился, откинул седую, похожую на одуванчик, голову, обшарил Ксе темными сощуренными глазами.

Грохнул на пол сумку с неведомым.

— Дурак, — сказал жалостливо, даже не заикаясь. — Ох, дурак… Лёша.

— Лев Аронович… я…

— Не понимаешь? — без перехода продолжая недавний телефонный разговор, надвинулся Дед.

— Я…

— Богиня до сих пор неспокойна, — ровно сказал старый шаман. — Вокруг этого дома — вихрь. От самого метро чувствуется.

— Уй-ё, — только и ответил Ксе.

— Что тут было, когда она взялась за тебя?

Ксе послушно вспомнил:

— Буря. Гроза. В тонком плане.

— Да ясно, что не в плотном, — Дед скептически задрал брови и постучал Ксе по лбу. — Д-до сих пор не улеглось! Т-ты почему этого не чувствуешь?! Не осра… осрамил меня ни разу, г-говоришь?

Ксе открыл рот.

Он в самом деле не ощущал остаточного вихря — не ощущал, находясь в самой его середине!

Этот феномен, конечно, следовало осмыслить, но Ксе просто испугался. Он слишком привык к своей умелости и успешности, и теперь, чувствуя, как почва уходит из-под ног, физически не способен был думать что-либо дельное. «Санд меня уроет, — пронеслось глупейшее.