Хирургическое вмешательство

Истончение, дестабилизацию плоти богини он видел — точно так же, как видел его на карте в отделе мониторинга. Больше ничего аспирант сказать не мог. Чувства Матьземли были ему безразличны и потому не вызывали ассоциаций.

— Ей больно?

Ксе пошел вперед, оступаясь на мягкой земле, остановился метрах в десяти перед Данилем, прислушался. Сергиевский ждал. Минуту спустя шаман обернулся и пошел обратно; лицо его казалось бледным и усталым, но причиной тому скорее были долгая поездка и неистребимый запах бензина в салоне.

— Больно, — сказал Ксе, остановившись перед аспирантом, но глядя вкось. — И страшно. Кажется, даже больше страшно, чем больно.

— Из-за чего? Чего она боится?

— Она не понимает, что происходит. Вы теологию знаете?

Даниль моргнул и с некоторым усилием превозмог желание выставить себя знатоком.

— Недостаточно, — признался он. — Вы говорите, говорите все, что считаете нужным, или даже не считаете. Любые идеи, предположения. То, что вам только кажется.

Я сам не знаю, что именно я ищу. Любая информация может оказаться полезной.

Ксе поколебался.

— У стихийных богов, — сказал он, — нет разума в человеческом понимании. Матьземлю создает жизнедеятельность всех живых существ на планете, от вирусов до млекопитающих. Но суммарная масса бактерий, растений, насекомых — она больше, чем масса людей или дельфинов. Сознание богини рассредоточено, и очень… неразвито. Я… — Ксе замялся, — ну как бы это сказать… Она как собака.

Иногда меньше, чем собака, иногда больше, но ничего умного в любом случае не скажет.

— Понятно.

— Она не различает мелкие сущности. Например, все люди для нее одинаковы. И с памятью у нее плоховато. Но она в состоянии запомнить, происходило что-то уже или нет. Это открыли во время ядерных испытаний. Неизвестно, что она чувствовала во время самых первых взрывов, но с семидесятых реакция богов уже фиксировалась. Там, где бомбу испытывали в первый раз, богиня очень пугалась, но чем старше становился полигон, тем меньше в ней оставалось страха.

Только больно, но не страшно. Постепенно память распространилась по всему ее телу, и теперь она уже вообще не боится.

— То есть, здесь происходит что-то совершенно для нее новое?

— Да.

Даниль замолк и в задумчивости прихватил зубами губу.

— А… откуда оно идет? От кого? — проговорил он.

И сам содрогнулся, поняв, что спросил.