Хирургическое вмешательство

Надежда была только на медицинскую страховку, гарантированную сотрудникам министерства — на пресловутую карматерапию.

— Знаете, что? — мягко сказал клиент. — Давайте договоримся так: я материалист, не верю ни в душу, ни в ее бессмертие, и хочу просто срубить бабок, пользуясь глупостью окружающих. И вы не станете меня отговаривать. Дайте договор.

Менеджер невольно набрал в грудь воздуха с намерением открыть клиенту глаза на очевидную абсурдность его слов, но вспомнил, что положенное по инструкции зачитал, а за большее ему не платят.

— Дело ваше, — буркнул он.

— Хорошо.

Серый стол устлали тускло-белые листы договора.

— Подписывайте на каждой странице, фамилию полностью, разборчиво, дайте паспорт. Все.

Клиент ясно улыбнулся. Менеджер этого не видел, потому что смотреть на клиента ему было тошно.

— А что теперь? — спросил белесый юноша, склонившись над документами.

— Сейчас в кассе начислят деньги на карточку, — хмуро ответил менеджер, медленными движениями складывая уже подписанные листы и пакуя их в файл.

— Через десять минут будет готово. За эти десять минут на ваше тонкое тело поставят опознавательный знак. Клеймо. Вы еще можете отказаться. Сейчас.

Клиент молчал. Менеджер не видел выражения его лица — не смотрел. В офисе было холодно, руки зябли, и думалось, что надо пойти отрегулировать кондиционеры, а то цветы же померзнут.

Старый юноша проставил все подписи и сложил руки на коленях.

Он так ничего и не сказал.

— Стажер! — внезапно почти с ненавистью проорал менеджер, обернувшись.

— Эй, стажер! Ну где ты там, с печатью огненной?!

Клиент вздрогнул и встрепенулся, пытаясь заглянуть через стол, за перегородку из непрозрачного стекла. Там, похоже, была дверь или выход в коридор.

— Вот сволочь, — процедил менеджер, берясь за мобильник. — Опять в Контру режется… Стажер! Иди сюда, работа пришла!

Дверь звучно хлопнула, затрепетал ламповый свет, и появился стажер.

Он был прекрасен.

Он был прекрасен неуместно и неприлично.

Улыбка и одеяния его источали рекламный блеск. Вначале помстилось, что на плечах стажера — медицинский белый халат, но это был только светлый летний плащ, слишком легкий для стоящих теперь погод. Облаченный в плащ поверх джинсов и свитера парень — лет двадцати пяти, веселый, свежий и ухоженный, какой-то отлакированный, точно новый автомобиль на выставке — выглядел, откровенно говоря, нелепо: до такой степени не соответствовал обстоятельствам.