Хирургическое вмешательство

Не оставалось сомнений — вот эта, именно эта ссутуленная фигура, бредущая по кривому проулку, заставляла Матьземлю содрогаться в тревоге; но Ксе в упор не мог понять, чего богиня хотела от него. Точечной аннигиляции, что ли? Уж кому-кому, а Матьземле, той стихии, которая всегда могла позвать человека к себе, другие устранители не требовались. Да и не желала богиня уничтожения препоны: это простое желание, Ксе понял бы его…

Чего, язви ее полигон, она желала?!

Причина тревоги шла медленно, зябко кутая щеки в клетчатый шарф.

Уродливый пуховик на ней выглядел весьма солидно даже для нынешнего по-зимнему холодного сентября. «Болеет? — невольно подумал Ксе. — Температурит? Может… голодная, что ли?» Под подолом длинной черной юбки виднелись старые кроссовки и толстые черные носки. Девушка выглядела бы монастырской послушницей или сектанткой, если бы носила платок. Но платка не было, не было и шапки. Золотисто-русые волосы, давно не мытые, сосульками липли по шарфу и плечам.

Она поравнялась с Ксе и, едва подняв лицо, скользнула по нему вялым взглядом.

Лицо было тонкое и правильное, но какое-то отупевшее, в светло-голубых неумытых глазах не брезжило ни единой мысли. Стало ясно, что она совсем юная, не старше шестнадцати. «Наркоманка?..» — смутно предположил шаман. Потом подумал, что если девчонка хоть в малой мере восприимчива к тонкому миру — а она восприимчива, иначе не вызывала бы в нем такой реакции — понятно, почему она едва держится на ногах.

От того, что творилось с Землей, пошатывало даже Ксе.

Божественная протоплазма вопила. Выламывалась. Вставала дыбом. «Это!!» — давила богиня, не в состоянии изъясниться, не умея отдать слишком сложный и ей самой непонятный приказ.

«Тьфу на тебя», — подумал шаман в сердцах. Он все больше подозревал, что Матьземля вообще не знает, чего хочет.

Ксе остановился, наконец, и обернулся.

Немытая девчонка ковыляла дальше по переулку. Шаман не чувствовал жалости: кто бы она ни была, она не хотела, чтобы ее жалели. Но все-таки явно температурила, и плелась не домой, к маме, чаю и антибиотикам, а в значительно менее теплое место, может быть, даже в никуда… Русый затылок казался хрупким, безобидным и беззащитным.

Ну, допустим, в ней какая-то гадость, от которой Матерь и выворачивает… Но нет такой гадости в мире, которую эта стихия не способна переварить. Уничтожь, богиня. Позови в себя, раствори, разъедини на элементы: нужно ли больше?

Значит, нужно.

«…беззащитным», — осознал вдруг Ксе.

Потом вдохнул и выдохнул.