Хирургическое вмешательство

— За город разве что? Так там нас только повязать проще будет…

— Нет, — назидательно сообщил Арья. — Мы сейчас поедем обратно.

— Куда — обратно? — не без опаски уточнил Жень.

— В центр.

— Куда — в центр?

— В самый центр. Центрее некуда. Газуй, Лья.

— Уважаемый Лев Аронович, — желчно отозвался тот. — Разъясните мне, тупому, пожалуйста. Скока вешать в граммах. В какой центр вам надо.

— На Красную площадь, — торжественно объявил Арья.

Лья открыл рот и закрыл. Повернулся с видом смиренника и действительно тронул машину с места, медленно выводя ее из проулка.

Ксе по-прежнему терпеливо ждал: по его ощущениям, оставалось недолго. Арья может трепать ученикам нервы максимум еще всю дорогу, но возле Манежа ему, так или иначе, придется расколоться. «Ладно, — обиженно бурчал Лья себе под нос. — Ладно…»

— Дед, — настороженно втек божонок, автоматически расстегивая и снова застегивая ремень на одолженной куртке. — А зачем нам площадь?

Старый шаман помолчал; прикрыл глаза, и улыбка стаяла с его лица.

— Мы поступим так же, как п-поступал ты: сделаем то, чего от нас меньше всего ожидают. Площадь нам низачем, Жень. Мы п-пойдем в Александровский сад. Смотреть на Вечный Огонь.

И Ксе встревожился — потому что божонок обмер, вжался в спинку сиденья, вцепился ногтями в обивку. Лицо Женя побелело, он закусил губу и мелко-мелко замотал головой.

— Я… дедушка, я не могу, — пролепетал он. — Я… не надо, пожалуйста. Только не туда. Я не могу.

— Это почему ж?

— Он… — Жень отчаянно зажмурился, — он — папкин…

— Ты теперь за папку, Жень, — грустно сказал Арья, глядя в окно на пролетающие машины. — Теперь — твой…

— Как ты себя чувствуешь?

— Странно, — честно ответил Жень. — Но вроде, порядок… Я раньше только через папку пробовал, впрямую никогда.

Они медленно шли по аллее сада, втроем: Дед, Ксе и божонок. Лья сидел в одном из уличных кафе и орлиным взором следил за диспозицией. Арья долго ерничал над ним так и сяк, но вторично вывести Лью из себя ему не удалось: тот получил вожделенную информацию и стал по-обычному невозмутим.

Дед рассказал ему далеко не все. Ксе предпочел молчать. В голове Льи сложилась логичная картина, ему должно было хватить. Вдаваться в жуткие подробности в присутствии Женя никто в своем уме не стал бы. Кроме того, Ксе вышел из дома Санда не тем человеком, каким вошел, но отнюдь не хотел, чтобы кто-то разделил с ним метаморфозу.