Хирургическое вмешательство

И Ксе вздрогнул, потому что закончил Арья словами:

— А вам в метро.

— Ч-чего?

— Улетаете, да, дедушка? — посопев, спросил Жень.

— Ага. — Арья обернулся и потрепал бога по макушке. — Ты не волнуйся. С тобой Ксе останется, и Лья поможет. Так, Лья?

Тот пробурчал что-то неразборчивое, но интонации учителя не позволили отступить.

— Сволочи вы, — сдался Лья. — Ну, только попробуйте влипнуть… свалю и глазом не моргну. Совести у вас нет? так у меня тоже нет… учтите…

Жень подмигнул Ксе и солнечно улыбнулся.

Лья работал по той же специальности, что и Ксе, только в другой фирме. Занимались они поддержкой старых объектов — зданий, строившихся до второй половины шестидесятых, без всякого представления об энергетических контурах, крохотных капиллярах огромного тела Матьземли. Ксе перенастраивал жилые дома: те, в которых людям по необъяснимой причине делалось муторно и тоскливо, где у здоровых родителей рождались больные дети, где слишком многие спивались или садились на иглу. Дело это было несложное и позитивное, Ксе оно нравилось.

Лья работал по большей части с памятниками архитектуры и, будучи в подпитии, матерно клял комиссию по их охране. По его словам, из того, что строилось полтора века назад вкривь и вкось на собачьих костях, большую часть можно было только снести, но каждый приказ о сносе приходилось выбивать с кровью. Остальное, хочешь — не хочешь, а выправляй и отлаживай. Впрочем, Ксе подозревал, что за рекомендацию снести памятник и построить на его месте современный, тщательно настроенный торговый центр сотоварищу просто больше платили.

Отчего, вероятно, у него и имелось две собственных площадки. У Ксе, к примеру, не было ни одной; для того, чтобы в спокойной обстановке погулять по тонкому миру и после работы привести себя в резонанс со стихией, приходилось выкручиваться по-всякому.

Старая и подлежащая ремонту площадка Льи располагалась в квартире на первом этаже кирпичного дома. От метро до нее было минут пять ходьбы. Поездка в метро обошлась без приключений; иного Ксе и не ждал — Матьземля могла по-разному относиться к происходящему на ее поверхности, но у себя внутри ничего противного своей воле не допускала.

Шамана всегда изумляло, как метростроевцы тридцатых ухитрились не допустить ни одной серьезной ошибки в согласованиях. Иначе как чудом назвать это было нельзя.

Опамятовавшийся и повеселевший Жень радостно ухмылялся. Зубы у него были сверхъестественно белые и ровные — тоже, наверное, от божественности.