Хирургическое вмешательство

Ксе не мог объяснить, что божонок проделывал с собой, он просто не знал, на что Жень способен. Страшноватый приступ ясновидения проходил, мир вокруг шамана вновь становился нормальным, плотным, и Ксе только помнил, что тонкое тело бога формировало какую-то другую фигуру, отличную от собственной жениной.

Подросток рассмеялся и пошел вперед.

Ксе разрывался между нежеланием, назло гаденышу, смотреть и чувством за него же, гаденыша, ответственности. Последнее пересилило, и шаман заторопился за Женем, проклиная все на свете и пытаясь сосредоточиться для нового обращения к Матьземле.

Если случится что-то нерадостное, воззвать к ней придется, хочет этого божонок или нет... впрочем, если что-то действительно случится, возражать он уже не сможет. Шаману стало тошно от этой мысли.

…Качели, песочница, нестройно стоящие гаражи-«ракушки», деревья, асфальт, подъезд — Ксе не знал, тот ли, к которому они шли, но те, кто встречал их, точно знали — тот. Их было всего трое, или Ксе заметил троих… потом еще троих, чуть дальше, но среди тех не было адепта.

Ксе сам удивился, как сумел его распознать.

Вполоборота, засунув руки в карманы, стоял у подъезда бесцветный мужчина в черном пальто.

В десяти шагах от него замер Жень.

4.

Аня взяла ключ от лаборатории, в которой обычно работал Ящер, и, мало не пританцовывая, повела за собой унылого Даниля. Они поднялись на второй этаж, пересекли здание, миновали переход во флигель, нависший над небольшим палисадником, и спустились.

Даниль включил свет.

Накурено было страшно. Пахли столы, стены и потолок. Лаунхоффер отсутствовал две недели, но до того, случалось, просиживал здесь ночи напролет, занимаясь собственными, непостижимыми для среднего ума проектами. Это было его логово, и как положено, оно хранило запах хозяина.

— Он скоро придет, — сообщила ликующая Аннаэр то, что и без того было известно. — Это из страны в страну через совмещение точек не ходят, чтобы люди не волновались, а по городу он сейчас… может, даже прямо здесь появится!

«Не появится», — угрюмо подумал Даниль, но ничего не сказал.

Во-первых, ему не хотелось поддерживать разговор о Ящере, а во-вторых, он знал, почему Эрик Юрьевич не шагнет из шереметьевских терминалов в уют своей берлоги напрямую, а выйдет на соседней улице, пройдет пешком до дверей института и направится во флигель той же дорогой, что и они.

Он хочет встретить Ворону.

Аннаэр не будет приятно это услышать.