Хирургическое вмешательство

— Надеюсь, мы сможем рассчитывать на скидку? На консультацию?

— Я… в самом деле, Эльвира Петровна, — смешался Широков, — я только на третьем курсе… еще учиться и учиться, даже при лицензии не факт, что самому работать позволят…

На него смотрели — как кричали; даже Ксе, просто сидевшему рядом, тяжело и неловко становилось от этого крика, и он сочувствовал Лёньке, который сглупил, не додумался скрыть гордую контактерскую профессию. Из всего класса более-менее равнодушными оставались только Ксе и Светка Маслова.

Продолжение «Знакомства сквозь года» оказалось скомканным: после Широкова мало кому и чем удалось бы похвастать. Кабанов и Серый извлекли на свет упаковку пластиковых стаканчиков, несколько бутылок шампанского возле учительского стола оказались предназначенными к распитию. Трое или четверо приятелей решили уйти и откланивались, извиняясь, что им уже пора. Оставшиеся вышли в холл со стаканчиками в руках; это напоминало пародию на светский раут — среди грязных окон и облупленных стен.

Ксе вытянул на свет мобильник: «Ty kak tam? :)» значилось в СМС. «Poryadok», — ответил он и огляделся, ища глазами Лёньку. За Женя Ксе, наконец, беспокоиться перестал. Голос разума смолк, уступив интуиции, которая получила вещественные доказательства своей правоты.

Московский Государственный институт тонкого тела.

Шаман еще не знал, куда вела подаренная ему нить: то ли Широков способен предложить помощь, то ли — что вероятней — помочь могут в институте. В чем помощи предстояло выразиться, Ксе и вообразить не пытался.

В МГИТТ владычествовала теория, а шаман занимался чисто прикладной деятельностью и даже научную терминологию понимал через слово.

Его это не смущало. Злосчастного Лёньку готовы на коленях умолять люди, — но никогда и ни о чем его не попросит громадная вечная Матьземля.

«Ёлки-палки», — Широков стоял, опершись о подоконник, и разглядывал желтое шампанское на дне стакана. Вид у него был крайне неприветливый, приближаться к карматерапевту опасались.

Подошел только простой как репа, нечувствительный к непроизнесенному Головин, но лишь хлопнул Лёню по плечу и выразил восхищение тем, насколько тот реальный пацан.

«Ёлки ж зеленые, — вздохнул студент, — кто меня за язык тянул? Пойду уже, что ли…»

— Эй, Лёнь.

Он вскинул отработанный уже хмурый взор, но бывший сосед по парте смотрел открыто и серьезно, без заискиваний и просьб. Широков невольно выпрямился, чувствуя смутное облегчение.