Полудённое море

Лёша айкнул, когда она схватила его за плечи.

— Что значит — остался? Как — остался? Без корабля?!

Штурман открывал и закрывал рот, глядя на неё умоляюще.

— Так бывает, — выговорил он надтреснутым голосом. — Никто не виноват.

— Как — бывает?! — в ожесточении Лета тряхнула его так, что он пошатнулся.

Подошёл офицер, осторожно оттеснил её от штурмана. Лета знала этого офицера, Вадим их представил друг другу, но сейчас она почему-то не могла вспомнить, как его зовут.

Офицер отвёл её в сторону и повторил:

— Так бывает.

...Она напрочь забыла его имя. Забыла и то, какими словами он описал ей произошедшее. В голове осталась только картинка — картинка, которой она не видела. Вадим был на мостике, выглядел спокойным и весёлым. Как и все остальные, он следил за приборами и часто поглядывал на телефон — не поймана ли ещё сеть.

Известен такой феномен: иногда на выходе с полудня обыкновенная мобильная сеть ловится прежде, чем откликаются сверхчувствительные датчики... Никто не замечал ничего подозрительного — до самой последней минуты, когда мостик захлестнуло свечение.

Офицер сказал, что в норме во время выхода оболочка сферы остаётся невидимой. Но она есть. Судно проходит сквозь неё ещё раз. И если кто-то остаётся внутри, в Полудённом Море, то фрагмент оболочки проявляется на несколько мгновений рядом с ним.

Этот клубящийся свет ни с чем нельзя спутать, а когда он рассеивается, то вместе с ним рассеивается человеческая фигура — словно выцветает изображение на плёнке.

Всё это офицер произносил спокойно и чётко, будто рапортовал, а потом вдруг разволновался. Стал убеждать Лету, что никто не ожидал такого, в страшном сне команда не могла представить, что останется без капитана, все растеряны и не понимают, почему, отчего.

..

Она высвободила руку, шёпотом извинилась и пошла в каюту.

Лета включила компьютер.

Дома она была одна. До возвращения матери оставался целый месяц. Лета не сомневалась, что она вернётся. Мама — не из тех, кто остаётся там... Лета не хотела с ней спорить и ругаться. Это было бы очень тяжело и при том совершенно бессмысленно.