Вне памяти

Никому, даже нелюдю, нельзя отказывать, потому что это навлечёт гнев богов. Поэтому мы примем его на эту ночь, а утром пусть соберутся сказители и решат, останется ли гость навсегда или пойдёт своим путём.

Хоть я всего лишь ученица, но всё же сказитель. Моё решение принимают.

Хадарат на смеси языка ромаим, своего и нашего, объясняет всю ночь, почему давать приют нашему гостю — плохая затея, а Клавдий убеждает его, что мы в своём праве.

Я смотрю на гостя и накидываю на него ткань, в которую он заворачивается. И под тканью он как-то становится… больше человеком.

— Кто ты? — спрашиваю я. Я забываю, что наш язык тут почти никто не знает.

Но гость поднимает взгляд и говорит мне:

— Я Меаретакаленнеми Мидаарей та-Хатхагекеламен эзар-Вейнионеннам агхан-Афтех. Или ты спрашиваешь другое, словоплёт?

— Вы — ночные кошмары, — сплёвывает Хадарат. Я диву даюсь, но замечаю, как беззвучно шепчет что-то Клавдий, и понимаю, что он решил помочь. Ему сложно, но он старается.

— Не более и не менее, — спокойно говорит гость.

— Но разве не почитаете вы, желтоволосые древолюбы, тех, кто даёт начало жизни? Я — даю. Могу дать.

— А что значит твоё имя? — спрашиваю я, чтобы молчание не казалось таким жутким. Хадарат выглядит ошеломлённым, Клавдий занят ведовством, а я не вижу ничего странного в том, что гость — женщина. Просто по лицу это не понять сразу, оно слишком не такое. — И как я могу называть тебя покороче?

— Зови меня Меа, — улыбается гостья. — Или Меар Мидаарей. Я начну с конца?

Мы все соглашаемся, что можно начинать с конца.

Хадарат даже произносит какое-то извинение, и Меа принимает его. Добавляет, что её народ — тоже разный, и продолжает:

— То, что я агхан-Афтех — это моя свобода, что нет у меня… как это у вас, людей… мужа. Я под символической властью своей семьи. Моё эзар — это имя места, откуда я родом. Моё та — это место, где живу или нахожусь долгое время. Перед та говорят имя рода и своё имя, если не говорить о тонкостях наречения имени и значениях его частей.

— А если бы ты была замужем? — спрашивает слабым голосом Клавдий.

— Тогда я была бы аван, — разъясняет Меа.

— А если бы ты была мужчиной? — подаю я голос.

Меа задумывается, теребит пальцами ткань и отвечает, а глаза отводит от нас, будто стыдится:

— Если… Мой преследователь — мужчина. И его зовут Кессегальшейемет Кгхетавораль та-Вейвелафоаль эзар-Геасегесененнам хфагхет-Плейосятен.

— Гонитель кошмаров, — шепчет Хадарат, делает знак, чтобы отвратить беду, и неловко обнимает Меа.