Вне памяти

И скажи, ― я замялся, ― сколько у меня долг, расплачусь.

― Неужели нанял кто? ― приподнял брови Морелло. ― Пей пока, а я потороплю на кухне.

Да, назвался бы таверной «Дудочка и терний», заколачивал бы денег, хотя и так неплохо. Жёнушка-то у Морелло откуда-то с Зелёного острова, деловитая, сразу вверх дном, говорят, перевернула его жизнь и уболтала открыть заведение вроде тех, что у неё на родине. Но Морелло упёрся, назвался остерией. Хороший он человек, и я к нему всегда по-хорошему относился. В других-то тавернах, остериях и таволах мне если и наливали в долг, то тень потом мотали так, будто я им денег на виллу задолжал, а не несколько ромаимских сестрециев.

Морелло же относился к этому спокойно, даже жалел меня — да и знал он мою семью просто.

Что за жизнь, если таких бедных синьоров, как моя семья, жалеют мелкие горожане?

― Ешь давай, заморыш, ― улыбаясь, сказала Мойред Люччеци. ― Как дом твой?

― Как обычно, ― буркнул я, ковыряясь в каше. ― Пусть Отец не отставит тебя милостью, Мойред. Вы слишком добры к простому наёмнику…

Она расхохоталась и от души хлопнула меня по плечу.

Святая Оливия, силища у этой женщины! Аж заныло всё, но виду не подал.

― Пусть Рыцарь улыбается тебе, ― негромко сказала она и ушла разносить пищу завалившимся на дневную трапезу школярам. Я их прекрасно понимал: не слишком дорого, зато сытно, вкусно, можно попросить завернуть с собой. Кому-то могло и родные места напоминать.

Я прокладывал ходы в каше, и хорошее настроение утекало, как вода в трещины. Не приведи Отец, мой отец прознает, что мне денег выдали — заставит отдать остаток, потому что он же глава семьи, он должен заниматься деньгами и прочим, а ты, дорогой младший сыночек, живи на подаяние — ах нет, и его отнимем, разбирайся с кредиторами как знаешь, но чтобы никаких стражников.

Ладно, я хоть как получил задаток, так сразу пошёл долги раздавать, всё под счёт, и упаси святые не отдать мне сдачи. Скандалить я тоже от батюшки, чтоб он в Ультрамарин провалился, научился в своё время. 

Когда Морелло вернулся и негромко сказал мне, сколько я задолжал, я чуть не поперхнулся.

Всё же неполных двадцать пять ромаимских ауре — сумма значительная! Впрочем, задаток мне дали большой, в целых сто ауре, и из них половина ушла на долги по всей Роме. Казалось бы, деньги огромные, у многих обедневших синьоров это все сбережения, отданные в банки, но… Да, спасибо папе, чтоб он поперхнулся насмерть, кредиторов за свои годы взрослой жизни я как раз на почти такие деньги и набрал.