Перекресток пяти теней

— За все приходится платить, — серьезно произнесла Василиса. — Обладай ты хотя бы чувствительностью к магии, было бы легче, но ты человек и изменить это невозможно.

— Черт… — выругался Денис и нахмурился.

— Ты чего? — кажется, вполне искренне всполошилась Василиса.

— Ты все же решила взрастить во мне комплекс неполноценности, злая ведьма, — фыркнул он. — Предлагаю за это выпить.

— Поддерживаю.

Они демонстративно соприкоснулись бокалами. Необычно чистый звон, поплывший по залу, на мгновение заглушил и мелодию, и шум разговоров.

Наверное, это что-то да означало. Искренность произнесенного, например, а может просто хрусталь был особенным: самым лучшим, настоящим, а не спрессованным стеклом. Денис решил не забивать себе голову и раз уж от него самого ничего не зависит развлекаться на полную катушку, ни в чем себе не отказывая. Не будет дракона, пойдет к некроманту или еще кому-нибудь, предложенному Василисой.

— Нравится мне твой оптимизм, — заметила ведьма, чмокая его в щеку.

— Он теплый.

— Я — настоящий оптимист, — заверил Денис. — И искренне полагаю, что изначально Пизанская башня лежала!

— А она и… — Василиса, не договорив, звонко рассмеялась. — Неважно! Сейчас отстоим официальную часть и начнется веселье, идем.

Наверное, подобные мероприятия во все времена одинаковы — скучны как для участников, так и для зрителей. Эдакий ритуал для галочки. Выпуск метаморфов не поражал ничем особенным и напомнил Денису тривиальное вручение аттестатов в какой-нибудь средней поселковой школе.

Помпезности чуток побольше и спецэффекты неплохие, но не более того.

Вся речь крупного темноволосого мужика, несмотря на чисто выбритое лицо и светлый костюм-тройку, напоминающего вставшего на задние лапы медведя, сводилась к: «В добрый путь, как хорошо, что мы избавились друг от друга». Еще раз поблагодарив всех присутствующих за внимание, он освободил место за черно-белой трибуной представительному мужчине лет пятидесяти, отмеченному благородной сединой на вьющихся волосах.

Пожалуй, герцогская цепь и кираса подошли бы ему сильнее строгого серого костюма и галстука. Справа от себя он положил папку со списком выпускников, слева поставил шкатулку из черного дерева, инкрустированную золотыми и серебряными рунами.

Выпускник, услышав свое имя, поднимался на возвышение, подходил к трибуне и дотрагивался до шкатулки, после чего та выбрасывала вверх сноп разноцветных искр.