Перекресток пяти теней

— Засунь и никогда больше не призывай, таково мое требование как того, кто получил второе рождение лишь благодаря тебе.

— Будь ты проклят! — слова самостоятельно сорвались с губ, а в груди стало пусто и холодно.

Наверное, Некр сумел бы послать его подальше. В конце концов, он не обязан исполнять нелепые капризы. Ученика послал бы точно, но вся трагедия ситуации состояла в том, что Роман им не являлся. Он значил гораздо больше, а у некромантов, может и не существовало законов и кодексов, зато имелись принципы.

Магические вожжи он выпустил. Дракон рванулся назад — в родную стихию потустороннего мира, лишь махнул белой кисточкой на хвосте у самого носа, а после Некра накрыло такой отдачей от нереализованного заклятья, какой он ни разу не испытывал за всю свою немаленькую жизнь.

Некоторое время спустя он сидел на холодном, давно немытом полу сырой камеры и пялился на темно-синий квадрат неба под потолком, забранный решеткой. Насмешкой мироздания и памятью о несбыточном, в него смотрело созвездие дракона и подмигивало бледно-синим «глазом».

Помимо вышеописанного, камера ничем не напоминала застенки, в которые обычно кидали преступников. Скорее, гостевые покои рыцарского замка. Чего только стоило фальшивое окно, завешенное портьерой; широкая кровать с синим балдахином, закрепленным на витых бронзовых столбах в виде куриных лап; добротно сколоченный стол, на котором располагался позолоченный поднос с несколькими бутылками вина, драгоценными блюдами с сырами и холодным мясом.

Из стены напротив двери бил небольшой ручеек, искусно выложенная из малахита чаша задерживала воду и уводила ее в подпол. На невысоком бортике стоял серебряный кубок, инкрустированный бирюзой. Два кресла намекали на то, что кто-то да решится скрасить одиночество узника.

Буквально каждая деталь обстановки говорила о том, что к Некру относятся уважительно. Ну еще бы! Схватить и удерживать против воли главу Гильдии — и за меньшее войну развязывали.

Распри сейчас точно не были нужны никому, а значит, Некра очень скоро отпустят. И именно потому он не притрагивался ни к вину, ни к еде, хотя кровопотеря и опустошенный резерв требовали возмещения затрат, а также, несмотря на ненависть к холоду и сырости, сидел на холодном полу, вперившись в ночное небо — всем видом показывал тщетность любых переговоров, ультиматумов, условий и просьб.

Находись Некр здесь в одиночестве, он был бы счастлив. Увы.