Перекресток пяти теней

У людей подобное вызвало бы краткий паралич, русалок же пьянило лучше любого алкоголя, которому те, как и все метаморфы, были слабо подвержены. В отместку девицы утаскивали змеелюдов под воду и щекотали к взаимному удовольствию: полурептилии умели задерживать дыхание до шести часов, а возможно и жабры при необходимости отращивали. Идиллия — трудно подобрать более подходящее слово.

Следующий, квадратный, зал с неоновой подсветкой, бегущей по стенам (скорее, чтобы никто впотьмах не налетел на них, чем для красоты), оказался полной противоположностью первого.

Теплый золотой свет и легкая медленная мелодия сменились темнотой и электронной ритмичной композицией: сплошное тыц-тыц-тыц, от которых пребывали в восторге многие ведьмы. Их гибкие тела двигались вокруг иллюзорного костра. Выглядел со стороны он точь-в-точь как настоящий, но не давал ни жара, ни дыма.

Тьма, разрезаемая резкими цветными всполохами подвешенных под потолком прожекторов, ударяла по глазам, дезориентировала и выбивала из колеи. Женька машинально уклонился от изящной руки, оснащенной длинными, заточенными ногтями, покрытыми перламутровым лаком, которые сильно походили на когти.

Ведьма попыталась сцапать его снова и затащить в хоровод, но Женька сменил направление, протиснулся между рыжей очаровательной толстушкой и зеленоволосой школьницей и рванул к выходу — замысловатым металлическим дверям из чугуна с бронзовыми и серебряными розами.

За ней снова оказалось светло.

— Зебра какая-то, — пробормотал Женька под нос и принялся осматриваться.

С потолка свисали серебристые шелковые ткани. Гобелены с рисунками, каких и в Кама сутре, наверное, не увидишь, украшали белоснежные стены. По углам от широкой кровати, на которой могло поместиться десяток человек, стояли изящные кувшины из темного металла с длинными горлышками. Прямо на полу выстроились высокие медные кубки, украшенные филигранью по тонким ножкам.

Звучало… нечто струнное. У инструмента наличествовало всего три струны, но формой он мало напоминал балалайку. Смычок порхал по ним сам собою, повинуясь какой-то магии.

Взгляд зацепился за полоску кожи, лежащую на пурпурной бархатной подушечке — ошейник, предназначенный для людей, оснащенный шариком-кляпом — и Женька поспешил отвернуться, ускорил шаг, стремясь поскорее выйти из комнаты.

Как говаривал кто-то несомненно умный: единственной сексуальной патологией является отсутствие секса. А Раневская утверждала, что в жизни имеется лишь два извращения: балет на льду и хоккей на траве.