Будни некроманта

Давление безвременья подменило его тело собой, груз обратной причинности разметал его душу, словно горошинки из руки сказочного мальчика, по дороге. Осталась лишь воля – прямая как стрела, раскаленная до температур выше тех, что может выдержать разум.

Тела не было. Не было памяти, впечатлений и мыслей.

Он перестал быть – сначала казалось, что вообще, но потом стало понятно, что только там, откуда он явился. Наверное, если бы кто-то вошел в этот закрытый зал, то увидел бы в нем только мумию в ванне и тряпку на полу.

Сам же некромант обнаружил себя в храме, среди уходящих наверх в темноту колонн и движущихся теней – таких же странников, но пришедших из прошлого в будущее. Стало ясно, что разговора с ними не миновать и что этот разговор может быть и долгим, и коротким, но время не будет значить ничего, потому что в храме его не существует. По крайней мере, не существует того времени, которое шло на Земле. Здешнее время было многослойно и дискретно, как сложенный вдоль неведомой оси набор эпизодов, у каждого из которых, как у карты в колоде, время было своим.

Некромант отметил, что впервые видит двухмерное время, где можно измерить как длину карты, так и толщину колоды. Храм стоял в середине.

– Он, – сказал один из оракулов.

– За кем ты? – спросил второй у Ансгара.

– За нею, – ответил некромант и представил ее такой, какой он ее видел – погруженной в ванну, в раскисшей оболочке.

Они приняли трансляцию, переглянулись.

– Еще не срок, – сказал один.

– Пусть хранит ее до срока, – сказал второй.

И тогда произошло удивительное: глубже погружаться не потребовалось.

Очнулся он все там же, на полу, взмокший и полумертвый от холода. Из глаз непрерывно текли слезы, а ощущения внутри говорили, что пост перед ритуалом – дело ненапрасное. Сдерживая тошноту, некромант поднялся на ноги, облокотился о край ванны.

Девушка смотрела удивленно, но спокойно. Она была красива – и не только оливково-жемчужным цветом кожи, бархатной чернотой глаз и породистым, немного кошачьим лицом.

Она не была «девушкой» в понимании современных Мерцу эстетических канонов – капризным, загадочным существом, нуждающимся в защите и вызывающим у противоположного пола гормонально обусловленное безумие. В ней не было той агрессивной спортивности, на которую так положительно смотрит современная мода, не было изящества – она была полноватой, неподвижной и сонной.