Будни некроманта

Через два дня они приняли расстроенного Илая – оказывается, Лиза сильно подействовала и на его реальность.

– Она была гувернанткой у наших детей, – признался он. – Лучшей у них никогда не было. Я не знал, что она… что она может быть опасна. Нам будет ее не хватать.

Доктор Мерц пожал плечами.

– Я уже ничему не удивляюсь, – сказал он, украдкой взглянув на застегнутый зеленый мешочек с мумией. Гувернантка. Подумать только. Может быть, эти два садиста с одинаковыми именами чувствовали именно это свойство воскрешенных – избыток возможностей.

– Лучше, наверно, будет вернуть ее в музей…

В музей. Она пролежит там еще много лет, а потом кто-нибудь вновь поднимет ее, чтобы… кто знает? Не допустить новой «пирамиды»?

– Я узнал, что наш сосед Фидман внезапно скончался. А через две недели его очередь чистить мусоропровод!

Этими словами Ваня начал новое утро.

– Что, опять я пойду стоять в очереди?

Ансгар Фридрихович рассматривал в зеркало свои пожелтевшие синяки.

– Хочешь, чтобы я воскресил Фидмана и заставил исполнить свой коммунальный долг? – спросил он.

Ваня смутился.

– Я не понимаю, Ансгар Фридрихович… можно задать вам личный вопрос?

– Ну?

– Мне кажется, Илая это тоже удивило. Почему, получив пять миллионов, вы живете в этой квартире? Мусоропровод, консьержка…

– А если б я жил в собственном доме? Индивидуальная отопительная система, забор с воротами, газ, свет, сигнализация, охрана, домработницы, налог на землю и прочая суета. Ну его. Это во-первых. Во-вторых, большую часть денег я отдал родственникам, чтобы они разъехались наконец и построили собственные дома.

– Но вы же с ними не общаетесь! – удивился Ваня.

– Общаюсь. Иногда. Я их люблю, и они меня, насколько мне известно, тоже. Но видимся мы редко.

– Почему?

Доктор Мерц оторвался от зеркала.

– Они смотрят на меня «чужими глазами». И мое подсознание, представь себе, тоже.

– А я?

– А ты – своими. Время Истины никуда не ушло.

Глава 7. Золушка.

Над площадью неподвижно висел туман, густой и серый.

– Ничего, – кричали из немногочисленной, замотанной в дерюгу и грубую шерсть толпы, – скоро согреются!

Вокруг столбов был разложен все еще сухой, хоть и уже припорошенный белым хворост, а по дороге, протянувшейся из снежного шума, приближался монах с горящим факелом; казалось, факел вот-вот погаснет, и было непонятно, хорошо это или плохо.