Пришествие Магии

Он почувствовал прикосновение холодных пальцев ко лбу, но постарался ничем этого не выдать – Эссирах прощупывала его телепатическую защиту, самый безобидный способ проверить силу мага. Бруспик знал, что здесь ей ничего не светит – подготовился он хорошо. Возможно, она почувствует эманации его бурных размышлений о бессмертии здесь присутствующих – как вспышка тепла за толстым стеклом. Но это и всё. Хотя…

Он спроецировал на стекло старую – ещё времён его ученичества – картинку из воображения: обнажённая Эссирах на узкой койке, настолько узкой, что они вдвоём вот-вот свалятся на заваленный книгами пол, её ноги призывно раскинуты, Бруспик до боли сжимает хрупкие белые кисти, придавленные к кровати по бокам от увенчанной раскинутыми по подушке белыми локонами головы, его налитый кровью товарищ кончиком головки прикасается ко желанному входу, готовясь совершить рывок…

Эссирах – настоящая, одетая – больше не смеялась.

- Я бы ни за что не поставила на тебя, да, - её голос слегка охрип, и это было единственным, что изменилось в ней после просмотра «сценки».

– Но теперь понимаю, почему именно у тебя получилось.

Бруспик, который слегка перестарался и сам возбудился от увиденного, ощутил, как стекло в его голове словно царапают ментальными остриями. Увидел кривоватую, зазубренную надпись: «твои фантазии ничто в сравнении с реальностью».

- Туше, - сказал он и в этот момент входные двери зала распахнулись.

В проёме стоял Олиал собственной персоной.

***

- Баласт мы ТУДА брать не будем, - сказал учитель.

– И позаботишься о них ты. О каждом из них.

В кромешной темноте Дерь застыла перед первой клеткой, у самого выхода из Адской Ямы. Здешнему обитателю, наверно, было очень тяжело каждый день видеть двери, за которыми – свобода. Пусть даже чужая. От голода и холода, страха и боли.

Точнее, было очень тяжело, пока он мог ещё что-то чувствовать.

Одетый в ветхое рубище мужчина без движения лежал на каменном полу. Из его глазниц, рта, ноздрей и ушей торчали пучки фиолетовой травы, лицо было обсыпано толстым слоем пыльцы.

Судя по тому, как топорщились не прикрытые одеждой участки кожи, трава заняла собой всё нутро узника. Дерь знала, что это был не процесс превращения – нет, неизвестное растение пожирало мужчину, он кричал несколько дней, пока не умер от боли, и его крики были лишь каплей в море заполнившего Яму страдания. Сейчас это был не человек – мешок с соломой, который следовало сжечь.