Булгакион

Имя имевшего власть было Клавдий. Когда рот Клавдия выпустил слова, пальцы его хищно постукивали в скипетр:

- Кипруян, теперь, когда твоя участь решена мною, готов ты признать, что был дерзок и занимался, бог знает чем?

Заключенный, который был связан солдатской бичевой и стоявший перед Клавдием со множеством свежих рубцов на ногах, спокойно молчал. Правитель воспринял невозмутимость осужденного как укол в свой адрес:

- Именно: служил ритуалами непонятному Существу. Если напряжешь дух разума, который может в тебе остался, то вспомнишь, до твоего позора у сильных богов ты был величайшим жрецом.

Арестант хранил молчание. Тогда Клавдий поднял голос в третий раз:

- Бывший знаменитый волхвователь по имени Киприан, родом из Карфагена, удели мне малую вежливость, ответь на вопрос царя.

Тогда тот, который молчал, открыл слипшийся рот:

- Я ныне служу, Кому зовет мое умное сердце, и Тому, чья власть. Я служу, с Кем говорит разум мой. А до того времени, как ты говоришь, я кланялся гордости и безумству, как теперь ты.

Сандалий правителя погрузил рубины вглубь сухой пыли и швырнул горсть песка на ответившего. Держась властно, Клавдий ухмыльнулся и спросил о другом:

- Ты вещал об обольстителе людей, также об источнике всякой нечистоты и скверны! Кто это?

- Главный из бесов, - отвечал осужденный.

Клавдий не сдержал удивления, голос его вздрогнул:

- Ты оскверняешь богов Олимпа?

- Они, суть, слуги его.

Молния нервного содргания проскочила по щеке дознателя:

- Тогда так: как ты считаешь, ты повинен в смерти?

- До времени Киприан из Карфагена много убивал потому, что был таким же слугой обольстителя как ты.

Если моя смерть покрыла бы злодеяния и стала искуплением, я был бы счастлив. Хотя, сам бы себя я не помиловал за все преступления, Великий простил мою душу. Так что смерть - лишнее.

Улыбка опять осенила лицо того, чья власть была на песке перед солдатами:

- Если в огне не горишь и в молоке не тонешь, то меч тебя прекратит в одночасье.

Тут ухмыльнулся и связанный:

- Бедный Клавдий, ты не в силах ничего сделать мне.

Те, кого ты называл богами - бесы. Ты идешь в пустыне по наваждению их безумия. Но они трусятся при тени Креста и звоне имени Его.

Глаза обладателя рубиновых сандалий вспыхнули, но он ответил спокойно:

- Я же говорил, что ты безумец. Как ты так видишь мое наваждение?

- Сердце открыто глазам, - поднял лицо на того арестованный.

- Удивляет одно: ты упражняешься в красноречии, а не в попытке спасти свою жизнь и жизнь твоей колдуньи.