Религер. Последний довод

Религер опустился на стул с резной спинкой, доброжелательно улыбнулся, кладя папку на стол.

- Да как-то дела все, Антонина Рудольфовна, некогда было…

- Да-да, у всех дела, - утвердительно кивнула женщина с ярко выраженной горестной интонацией в голосе. - Ко мне, видать, тоже не на чаек заскочил?

Одноглазый уклончиво кивнул, подтолкнул пальцами принесенные документы. Антонина Рудольфовна сразу посерьезнела, ее пухлая ручка с двумя массивными браслетами выпросталась вперед, холеные коготки царапнули красную фактуру кожаной папки.

Толстые пальчики задумчиво постучали по толстому досье, вжикнула молния.

- Ну-ка, кто у нас тут? - директор без особого интереса достала листок биографии с маленьким черно-белым фото в уголке. Блеснула очками, вчитываясь в строчки.

Волков молча, ждал, разглядывая репродукцию Айвазовского над рабочим столом. Репродукция была пыльной и потускневшей, носила скорее образовательный характер для малолетних посетителей этого кабинета, чем указывала на художественный вкус Антонины Рудольфовны.

На вкус Антонины Рудольфовны указывал настенный календарь с изображением участников популярного ток-шоу.

- Ну что ж, - женщина сняла очки и постучала дужками по листу, - Как всегда, хороший выбор. Мальчик здоровый, активный, сообразительный. Немного хулиганистый, но это возраст, - лист лег поверх папки. - Егор, как долго мы уже с тобой работаем?

- Пять с половиной лет, - Волков подался вперед и облокотился локтями о стол. Исходя из опыта, подобные слова из уст Антонины Рудольфовны можно услышать лишь в одном случае.

И этот случай возникал раз в несколько месяцев.

- Вот, Егорушка, пять с половиной лет, - директор откинулась на спинку мягкого кресла и улыбнулась. - Время-то как летит, господи-боже-мой. Как один день. А я ведь старею, Егорушка. Вот, думаю, годик-два еще поработаю – и на покой.

- Ну что вы такое говорите!

- Ох, так и есть, - отмахнулась Антонина Рудольфовна. - Пора уже и собой заниматься, своей жизнью.

А то все тут, всю красоту свою положила на этих вот питомцев, - дужка очков в очередной раз припечатала к столу листок с данными ребенка, - А жизнь какая, Егорушка, сам знаешь. Цены растут, кругом ворье, бандиты. Страшно жить. Это вы, рыцари без страха и упрека, божье воинство, а я – одинокая женщина. Обычная одинокая женщина.

Религер дежурно кивал, уставившись на свои сложенные на столе ладони. О, где-то край манжета испачкал.